Дорога без тебя
Шрифт:
Жмурюсь, заставляя себя перестать так думать о нем. Нельзя. Надо уйти. Но я не могу. Не хочу. Не сейчас.
Чувствую горячее, мокрое касание его рук к своим бедрам и резко открываю глаза. Он так близко, я смотрю на него сверху вниз, но все равно чувствую, что это именно он контролирует происходящее здесь и сейчас. Тянутся долгие, бесконечные секунды тишины и наших упрямых взглядов. Так много хочется сказать друг другу. И одновременно не говорить ни слова. Так сильно хочется оказаться еще ближе и в то
В какой-то момент он вдруг резко дергает меня на себя, и я, не успевая ничего толком понять, падаю в воду. Он ловит, не давая уйти с головой и захлебнуться, прижимает к себе так тесно, так невыносимо близко. Здесь неглубоко, поэтому я касаюсь ногами дна. Я не дышу, я задыхаюсь. Так глупо. Но по-другому никак. Его рука зарывается в мои влажные после заплыва волосы. Я чувствую, как крепко он захватывает их на затылке, натягивает практически до боли.
— Почему ты такая? — хрипло, на выдохе.
— Какая? — шепотом, испуганно.
Он молчит, пронзая меня нечитаемым взглядом. Так много в нем, в нас недосказанности. И ведь так просто взять и поговорить. Объяснить, понять. Так просто и одновременно совершенно невозможно.
— Отпусти, — тихо прошу, чувствуя, как его рука с каждой секундой все сильнее сжимает волосы, а другая вдавливает до боли пальцы на талии.
— Не могу.
И я вздрагиваю. Почему-то мне кажется, что это самое честное, самое настоящее, что я когда-либо слышала от него. И вдруг понимаю, что он такой же пленник, как и я. По-своему, по-другому. Мы сходим с ума по-разному. Но мы рабы наших чувств.
Он еще ближе. Его губы практически касаются моих. Но сейчас это как-то иначе. Не про похоть, не про страсть, не про нетерпение.
— Из всех людей на планете ты выбрала единственного, которого я так люто ненавижу, — вдруг резко звучит его голос, разрушая атмосферу. — Специально?
Дергаю головой, упираюсь руками в плечи, пытаюсь вырваться, но он не дает. Прижимает еще больше, и я чувствую, как сильно он возбужден.
— Мир не крутится вокруг тебя, Старцев, — шиплю злясь.
— Мир других людей, возможно, да. Но не твой.
Этой фразой будто бьет наотмашь. Это правда. Но такая правда, запретная, которую не принято говорить вслух. Я никогда в этом ему не признаюсь и никогда с этим не соглашусь. С ним рядом я не хочу быть слабой, не могу.
— Ошибаешься, — стараясь выглядеть как можно более равнодушной, говорю ему.
Он усмехается. А потом неожиданно проводит языком по нижней губе, заставляя меня сжаться. Так сладко, так глупо.
— Отпусти, — вновь прошу.
— Никогда, — тихо, с надрывом.
И я чувствую, как его губы атакуют мой рот. Сжимаю челюсть, но он, отпустив волосы, давит на нее, заставляя разжать. Я пытаюсь издать возмущенный стон, но он тонет в его жадном,
Мир перестает существовать в эту секунду, когда он так крепко, так сильно прижимает меня к себе. Мне хочется… остаться навсегда в этих горячих руках. Признаться в этом себе — невыносимо. Невыносимо больно. Осознание этого заставляет меня начать вырываться. Зло, без шуток. Я кусаюсь, верчу головой, исступленно повторяя “отпусти, отпусти, отпусти”.
— Нет. Никогда, — столько же раз, сколько я говорю “отпусти”, слышу в ответ.
— Даже после него? После Смолянова? — с вызовом, дерзко, отчаянно.
Именно сейчас мне надо оказаться от него как можно дальше и как можно быстрее. Я задыхаюсь, умираю. От его близости, от его голоса, от его категоричного и дающего нелепую надежду “никогда”.
Он вдруг резко хватает меня за челюсть, фиксирует голову, заставляя смотреть ему в глаза. Его лоб прижимается к моему. Я замираю, проваливаясь в темную глубину его глаз.
— Я знаю, что между вами ничего не было, — твердо, уверенно.
— Откуда?
— Знаю. Ты бы не смогла.
— Думаешь, храню тебе верность? — со злостью шиплю.
Он молчит, но я все читаю в его глазах. Да, думает. Даже уверен. Не верит ни на йоту в наш спектакль со Смоляновым.
— Старцев, мой мир не крутится вокруг тебя, — упрямо повторяю я.
Но он затыкает меня, опять набрасываясь на мои губы. Руки жадно сжимают ягодицы, вдавливая меня сильнее в его возбужденный член. Я издаю непроизвольный стон. И этот звук не похож на звук негодования или сопротивления.
Ненавижу его. Почему он так на меня влияет? Никто так не отравлял меня до него. И кажется, никогда не сможет после.
Вновь делаю попытку вырваться. Боюсь в нем утонуть, захлебнуться. Я не думаю сейчас о том, где мы, что нас могут увидеть. Не помню про то, что собиралась мстить. Я забыла обо всем.
— Отпусти, отпусти, — с отчаянием шепчу.
И он, наконец, отпускает. Неожиданно и резко. Отходит на шаг, оставляя после себя холод и пустоту. Я смотрю на него, как ожидающее атаки животное. Пытаюсь восстановить дыхание. Потом резко отворачиваюсь, приподнимаю себя на руках, опираясь о бортик, и вылезаю из бассейна.
Иду прочь, не оглядываясь, не останавливаясь.
Я не хочу чувствовать того, что чувствую. Не могу. Не должна. Но глупое, глупое, такое доверчивое сердце сходит с ума от его “никогда”.
Глава 15. Тимур
Я смотрю, как Саша исчезает за дверью. Она идет с выпрямленной спиной, так будто кто-то вставил ей спицу, быстрым шагом, который еще чуть-чуть и перейдет в бег. Накидывает на мокрое тело пальто, подхватывает одежду. Конечно, она убегает от меня. А я отпускаю.