Домзак
Шрифт:
– Тогда на кой тебе хрен свидание с задержанным?
– ласково спросил Кирцер.
– Выпей-ка еще водочки да топай домой, Байрон. Там Майя Михайловна, там вообще, я думаю, переполох... Хотя, насколько я знаю этих баб, переполоха они не допустят.
– Никакого переполоха, - подтвердил Байрон.
– Я не шутить сюда приехал, братцы. Мне нужно с ним поговорить. Очень нужно. Я даже думаю, что после разговора со мной он может сделать официальное заявление под подпись.
Пряженцев мелкими глотками выпил из своего стакана, взял с блюдца дольку лимона, бросил в рот.
– Прошу слова, -
– Братцы!
– язвительно добавил он.
– То, что я сейчас скажу, так сказать, не для протокола. Так - предположения. Предположение первое: господин Тавлинский уверен, что убийцей его деда является задержанный Звонарев. И ему вовсе не нужно было перелезать забор, прятаться под кустом. Зачем? Он был внутри дома. Это предположение второе. Третье же предположение касается того места, где в действительности отсиживался - точнее, отлеживался - господин Звонарев. Вы, Байрон, могли поначалу этого и не знать. Как и я. Но вы же опытный следователь. И вскоре, если не сразу, догадались, кто мог изнутри отключить сигнализацию, а после совершения преступления - включить ее. Именно тот, кто отлеживался в доме.
– Мы же вроде бы договорились о Татах, - вставил Кирцер.
Но прокурор не обратил на его слова никакого внимания.
– И вот сейчас вы примчались сюда, чтобы уговорить Звонарева не марать вашу мать. Ведь он у нее провел ночь. Она знала, что он выходил. Ну, сказал, что в туалет. Но уже наутро, когда Майя Михайловна узнала об убийстве, она сразу поняла, в какой такой туалет выходил Звонарев. И ни словом, ни намеком не обмолвилась об этом следствию. Тем самым она покрыла преступника, совершив преступление, как вам отлично известно, полежащее уголовному наказанию.
Байрон закурил другую сигарету.
– Все возвращается на круги своя, - со вздохом проговорил он.
– Вы работаете по одной версии, которая выглядит более или менее убедительной, хотя и неглубокой. Не обижайтесь. Вы уже допросили Звонарева?
– Конечно, - сказал Кирцер.
– Он во всем сознался. То есть в убийстве братьев Татищевых. От смерти покойного Андрея Григорьевича открещивается, как черт от ладана.
– Тогда у меня вопрос.
– Байрон встал, обдернул пиджак.
– Какого черта подозреваемый в тот же день, когда совершилось убийство, демонстративно не является на работу и не отвечает на телефонные звонки? Утром он отвез Майю Михайловну на службу, оставил машину у конторы - и как сквозь землю. С оружием. Он парень не из робких...
– Да знаем: запросили его дело из военкомата, - сказал Кирцер.
– Орден за Чечню, отличные характеристики...
– Он служил в армейском спецназе. Сначала на действительной, потом по контракту. Не случайный, значит, он был человек в спецназе. А там проходят и специальную психологическую подготовку. И вот такой человек убивает старика и сразу дает деру, прячется, сам себя выдавая головой... Он же понимал, что в Шатове ему долго прятаться не удастся, кто-нибудь увидит, сболтнет - и возьмут его тепленького. Сделав дело, он лег на дно. Осмотрелся, обдумал все, с кем-то - не знаю с кем - повстречался, разжился информацией...
– Только затем, чтобы прийти на кладбище и на глазах у сотен людей убить братьев Татищевых?
– Прокурор пожал плечами.
–
– Обезьяна, - уточнил Байрон.
– А кто убил Обезьяна, не оставив никаких следов? А главное - заманив этого осторожнейшего парня в гиблое место? И за что он убил его? А Татищевых-старших? И, если уж на то пошло, моего деда? Мотив? Патологический убийца? Маньяк? Человек, чья психика искалечена войной в Чечне, решил продолжить игру из спортивного интереса? И он вовсе не Робин Гуд, расправляющийся с самыми богатыми людьми Шатова. Цели-то выбраны одна к одной, и я ни за что не поверю, что между ними нет никакой связи. Вот об этом я и хотел с ним поговорить.
– Он налил себе полстакана водки, махом выпил.
– А мать мою опозорить - для этого, уж извините, большого ума не надо. Она и сама...
Кирцер положил руку ему на плечо.
– Ладно, сынок. Но ты-то хоть знаешь, в чем тут все дело? Или только догадываешься?
– Можно я отвечу вам после встречи с ним?
– Его мы обыскали, ничего не нашли. Сидит в отдельной камере.
– Официально прошу обыскать и меня. А то в случае чего все на меня свалите.
– В случае чего?
– подскочил прокурор.
Байрон посмотрел на него в упор.
– Видал я таких парней, как Звонарев. Похоже, он дошел до точки. То есть задание выполнил и может возвращаться. А возвращаться некуда. Я не шучу: он все мосты за собой и впереди сжег.
– Впереди его ждет тюрьма, - угрюмо сказал прокурор.
– Может, пожизненная.
– А вы не задумывались, почему этот лихой спецназовец не смылся с кладбища, хотя в той толпе и суматохе мог это сделать запросто? Их же этому учили. Но не смылся - сдался. Да еще, кажется, посмеивался. Это-то и странно.
В сопровождении милиционера с кобурой на толстой ляжке, насвистывавшего "чижика-пыжика", Байрон поднялся на второй этаж, в торце которого зеленела свежей краской металлическая дверь. За нею оказалась решетчатая.
– К тебе на свиданку, Звонарев!
– крикнул милиционер, запирая за Байроном решетчатую дверь.
– А, палач пришел!
– приветствовал Звонарев посетителя.
– Я уж боялся, что мамаша припрется. Садись, герой.
Камеру ремонтировали, видать, недавно: едко пахло свежей краской, которой не покрыли только рукомойник, унитаз да оконную решетку.
Байрон закурил, придвинул пачку сигарет и зажигалку Виктору.
– Устроил ты сегодня цирк на кладбище!
– Ты об этом пришел поговорить? Так я и протокол уже подписал.
– Не все подписал!
– сердито возразил Байрон.
– И я к тебе без протокола пришел. Кончай паясничать, кури и слушай, а потом будешь вопросы задавать. Или не задавать.
– Он глубоко затянулся, выпустил дым клубами под потолок.
– В ту ночь ты ночевал у матери. Именно ты отключил сигнализацию, а когда убил деда, включил. После чего наскоро принял душ и вернулся наверх. Во всяком случае, если дойдет до настоящего дела, найдутся два свидетеля, которые подтвердят мои слова.
– И насчет убийства деда? Одно дело - видеть меня той ночью в доме, совсем другое - свидетельствовать об убийстве. Ты следователь - лучше меня эту разницу понимаешь.