Домой
Шрифт:
Лавочник от неожиданности уронил бумаги:
– Володенька! Что ты, мальчик мой? Господи… ну, что сделалось, мой хороший? Николай, встань вместо меня тут…
Он увел мальчика в контору, усадил на диван, сел рядом, обнял, гладил по голове, приговаривая:
– Что сделалось с моим мальчиком? Ну, не плакай, никому тебя не дам… ну, маленький мой…
Наконец Володя оторвался от его груди. Арсений Васильевич осторожно вытер ему лицо:
– Дома что-то, малыш?
Володя помотал головой.
– Обидел
– Нет… Арсений Васильевич! Помните… когда у нас мальчик убежал? Ну, на фронт?
– Помню.
– Он вернулся… он без ног… и он не видит ничего!
Арсений Васильевич сглотнул:
– Боже мой …
Володя снова уткнулся ему в грудь. Арсений Васильевич машинально погладил его по голове. Володя прошептал:
– Мне страшно.
Арсений Васильевич крепче обнял его:
– Бедный ты мой мальчик… и сказать-то мне тебе – нечего. Что же он наделал, дурачок… Ну, не плачь больше, сынок. Ничего не поделаешь.
– Как он теперь будет?
– Плохо будет, Володя. Ну, потом приспособится. И слепые ведь живут, и калеки…
Дверь распахнулась, вбежала Нина.
– Папа, что с Володей? Что с тобой?
Володя почувствовал, как к глазам снова подступают слезы. Арсений Васильевич вздохнул:
– Ниночка, потом расскажу. Иди домой, Володя придет сейчас.
– Папа!
– Ниночка, с Володей все хорошо.
Нина кивнула и тихонько вышла из конторы. Арсений Васильевич внимательно посмотрел Володе в глаза:
– Я тебе сказать хочу, Володенька. Береги себя. Когда что затевать будешь – всегда помни, что у тебя папа, мама, сестренки. Понимаешь? И Нина вот за тебя переживает. И я. Подумай сто раз, потом сделай. Хорошо?
Володя кивнул:
– Понимаю.
– Ну, иди к Нине.
Володя поднялся наверх. Встревоженная Нина встречала его в дверях, молча взяла за руку, провела к себе в комнату. Там Володя рассказал Нине про искалеченного мальчика. Нина слушала, всхлипывая.
– Нина, как он теперь будет?
– Я не знаю… – всхлипнула Нина, – не знаю. Это даже представить-то страшно.
Володя с шумом втянул в себя воздух, стараясь сдержать вновь подступившие слезы. Нина сочувственно смотрела на него:
– Да не стесняйся ты меня!
Володя снова заплакал, Нина тоже.
Наконец, он поднялся:
– Я пойду, мама ждет уже.
Мама была чем-то встревожена и не обратила внимания на заплаканного сына. Володя быстро скользнул в свою комнату, сделал уроки. Мама позвала ужинать, Володя отказался – сказал, что немного болит голова, он лучше пораньше ляжет спать.
Всю ночь ему снились кошмары – вот он после ранения ползет по полю, ничего не видит, не знает, куда ползти. Володя просыпался с бешено бьющимся сердцем, лежал некоторое время, вставал, ходил по комнате, потом ложился снова,
Утром он проснулся совсем больным. Попытался было отговориться от гимназии, но мама, потрогав лоб, решительно отправила его из дома.
В гимназии было еще тревожнее, чем вчера. Повсюду говорили только о Вите. На большой перемене Штемберг созвал учеников в актовый зал, коротко рассказал о случившемся.
– Я надеюсь, что все остальные сделают выводы, – сказал он под конец.
– Он герой! – крикнул кто-то из старших.
Штемберг нахмурился.
– Все, кто будет выражать настроение бежать на фронт – будут подвергаться взысканиям, вплоть до исключения из гимназии. Завтра я назначаю общее собрание родителей, в шесть часов. Ваши классные наставники запишут это вам в дневники.
Гимназия бурлила.
– Он хочет запретить нам быть патриотами!
– Да у него самого немецкая фамилия! – крикнул кто-то.
– Да, точно!
– Может быть, он – шпион?
Володя прислушался. У Штемберга – немецкая фамилия? Но и у Володи фамилия вполне немецкая – Альберг… Что за глупость, делать такие выводы по фамилии!
– Точно, шпион! – возбужденно заговорил Шурка, – а в гимназии работает под прикрытием! Ребята, надо за ним следить! Давайте так – после уроков кто-то остается за ним наблюдать… потом меняемся, чтобы он не заметил. Кто первый? Альберг, ты давай первый. Я домой сбегаю, потом тебя сменю.
Володя покачал головой:
– Я не буду.
– Почему? Струсил?
– Нет, – вспыхнул Володя, – просто это… глупость. У меня тоже немецкая фамилия, и что – я тоже шпион?
Шурка прищурился:
– А что? Может, и ты. Поэтому и следить не хочешь!
Володя криво усмехнулся. Шурка не унимался:
– А отец твой – инженер, и фамилия немецкая! Может, и он шпионит? А?
Что случилось потом, Володя почти не помнил. Он кинулся на Шурку. Тот не ожидал нападения, и победа осталась бы за Володей, но тут в класс вошел сам Штемберг.
– Что тут происходит?
Мальчики отскочили друг от друга.
– Альберг? Коган? В чем дело? Вы знаете, что драки в гимназии строжайше запрещены? Оба – ко мне в кабинет.
В кабинете директор сел за стол. Володя с Шуркой молча стояли перед столом.
– Итак, в чем дело? Кто начал потасовку?
Какое глупое, смешное слово – потасовка… Не к месту Володя вспомнил, что это Нина любит вот так вот обмусоливать какое-то слово – говорит его, говорит, рассказывает, что оно ей напоминает, и потом это слово, самое простое, привычное, становится каким-то странным, диким, нелепым. Интересно, что бы она сказала про слово – шпион? Что шипит, что напоминает шипение змеи? И Володя невольно улыбнулся.