Домовой

Аркадий ненавидел свою бабку. Так что звонок из больницы с известием о том, что старая карга свалилась с инфарктом, совершенно не расстроил его. Выслушав внимательно перечень того, что ему необходимо было привезти старухе, вроде халата, тапочек и прочей ерунды, мужчина, несмотря на поздний час, завёл свою старенькую

Тойоту и отправился в путь – до деревни было триста километров, а завтра утром ему нужно было быть на работе, и прогуливать или брать отгул он не собирался.

С Анастасией Марковной – бабушкой по отцовской линии, – у Аркадия отношения не сложились с самого детства. Она была женщиной жёсткой и деспотичной, любила всеми командовать и вообще вела себя как этакая барыня, которой априори все что-то должны. Отец Аркадия сбежал от матери, как только ему исполнилось восемнадцать лет, и до самой смерти носа не казал к ней в деревню, однако каждое лето присылал к ней обоих сыновей, а затем и дочь. К младшим внукам бабка относилась равнодушно: кормила-поила, особо не ругала, но и внимания на них практически не обращала. А вот Аркадия почему-то с первого взгляда невзлюбила, постоянно шпыняла его почём зря, заставляла помогать по хозяйству и за малейшую провинность била розгами или крапивой.

Деревня Старые Шалаги уже много лет считалась необитаемой: после развала колхоза основная масса местного населения подалась в город. Остались только старики, которым, в сущности, было безразлично, где доживать свой век. Анастасия Марковна не была исключением. Мужа она похоронила ещё в шестидесятых годах, сын сбежал, внуки её не жаловали, так что жила она совершенно одна. Раз в неделю к ней приезжала девочка из соцслужбы, привозила из города продукты и необходимые лекарства, помогала немного по хозяйству. Раз в месяц, скрепя сердце, навещал старуху

и Аркадий – совесть ему не позволяла совсем уж бросить её на произвол судьбы. Сестра училась в Москве и могла приехать только в летние каникулы, а брат и вовсе укатил в Прибалтику на заработки. Так что никого, кроме нелюбимого внука, у Анастасии Марковны не было. И оба это прекрасно понимали.

Двухэтажный дом с покосившейся калиткой и скрипучим крыльцом встретил Аркадия непривычной тишиной и абсолютно непроглядной тьмой. Мужчина привык, что, приезжая сюда, с порога натыкался на ворчащую бабку или слышал её шаги на втором этаже или на кухне. Сейчас дом словно вымер, даже часы, обычно тикавшие в сенях, молчали – должно быть, села батарейка.

Закрыв входную дверь на задвижку, Аркадий повесил спортивную куртку на крючок справа от окна, разулся, щёлкнул выключателем и, не оглядываясь по сторонам, прямой наводкой направился на второй этаж, где располагалась спальня бабки, и где, по его мнению, и нужно было искать необходимые ей в больнице вещи.

Какой-то неясный шорох, раздавшийся со стороны кухни, заставил мужчину насторожиться и прислушаться. Однако вокруг всё было тихо, и Аркадий уже было решил, что ему показалось, но внезапно шорох повторился, а следом за ним раздался звук, похожий на топот крохотных ног.

«Крысы?» – испуганно подумал мужчина, спускаясь обратно вниз. – «Этого ещё не хватало».

Войдя на кухню, Аркадий привычно потянулся к выключателю, и тут его рука влипла во что-то противное и склизкое. Поднеся руку к лицу, он почувствовал запах вишнёвого варенья. В этот момент сам собой вспыхнул свет, и мужчина оторопел: весь пол был усыпан толстым слоем муки и крупы, а стены измазаны вареньем.

Конец ознакомительного фрагмента.