Домино

Херманн Иселин К.

Какой вздор! Я чувствую себя превосходно во всех отношениях. Но мне кажется, что у вас-то как раз все не так хорошо. Кто вас обидел?

Он не отвечает ей. И долго молчит. В клинике Артман каждый день заполнялись маленькие желтые карточки о состоянии пациента. Он перенял это. Отличный способ, чтобы сохранять определенную строгость при уходе за больным. Его почерк украшает карточки. Они идеально помещаются в картонной коробке. Крышка закрывается деликатным щелчком. Он кладет таблетки на место, распределяет необходимую дозировку на неделю вперед.

Мадам дремлет, и когда

дремота отступает, она просыпается в раздраженном состоянии духа. Скучает. Жалуется на то, что дует из окна, на сигнализацию, доносящуюся с улицы, генномодифицированный виноград без косточек, на пробор репортера в телевизоре. В действительности на то, что жизнь больше ничего от нее не хочет.

Вам скучно и вы в плохом настроении, мадам, необязательно вымещать это на мне. Я принят на работу как медбрат, а не как промокашка для ваших капризов. О’кей?

Никаких «о’кей» в этом доме. И вы это отлично знаете. Время — начало шестого, вы не подадите Kir Royale?

Такое количество алкоголя не очень хорошо для…

Довольно об этом. Это решать мне. Кроме того, вам тоже пойдет на пользу рюмочка, тем более что вы сегодня такой нетерпеливый.

«Дом Периньон» в среду в начале шестого прекрасно оттенен Cr`eme de Cassis. Он наполняет два бокала и чокается стоя. Мне нужно бежать! На самом деле я уже давно должен был уйти.

Вы, наверняка, играете в шахматы, да?

А что?

Как там ходит слон?

По диагонали.

А конь?

Два вперед и один в сторону или один вперед и два в сторону. А что?

Ничего, просто я не могу решить для себя, слон вы или конь.

~~~

Когда Токе забирает дочь у няни, он получает нагоняй, так как он пришел через двадцать минут после условленного времени.

Сердитая нянька размахивает рукой под аккомпанемент обиженного взгляда, который указывает на то, что совсем скоро мир рухнет.Бог с вами!

Вы бы вряд ли оставили моего ребенка одного за закрытыми дверями.

Детей, которых не забрали, сдают в органы опеки. И кстати, ваша жена, или кто она, сказала, что вы писатель, или кто вы там. Поэтому я не понимаю, почему вы не можете прийти вовремя.

Лулу ревет. Ее подгузник тяжелый от мочи, а он не может справиться с коляской. Эта сердитая женщина милостиво помогает ему.

Иначе никто из нас не придет домой, не так ли?

Сердитость создает напряжение. Вопрос, для кого это более напряженно. Она выглядит злой даже со спины.

Родители, как обычно, встречаются в кафе.

Был длинный день, очень. Семьдесят обедов и только два официанта. Она смотрит на дорогу. Ох, как она устала. Грустная и усталая. Ее волосы висят как пакля.

Из сочувствия? Или потому что он хочет ее? Ни то и ни другое. Просто на сегодня ему хватит неприятностей. Поэтому спрашивает, не пойти ли им к ней.

Ты хочешь? Ее лицо мгновенно озаряется улыбкой.

Естественно, они никогда не идут вместе по улице. Лулу ревет от нетерпения, а Роз подогревает пюре, когда он открывает дверь. Пока Лулу ест, Токе принимает душ. Третий за сегодняшний день. Когда Лулу

купается, он лежит на кровати и смотрит в потолок. «У тебя все руки заняты», сказала ему сегодня любовница. И это была не Роз. «Чего ты хочешь?» Разве это так важно? До тех пор пока он не причиняет зло другим людям. Он просто желает, чтобы всем вокруг него было хорошо. И он внушил себе, что самая большая радость — никогда и ничего не делать ради собственного блага, и что его желания не так важны, как желания других. Он внушил себе, что живет такой жизнью.

Роз поет Лулу. Лулу спит. В третий раз за последние семнадцать часов он пытается доставить женщине радость. Третьей женщине. Когда он принимает душ в четвертый раз, он не моет голову.

~~~

Ей нужно рано выйти. Она сама на себя не похожа. Дети позавтракали. Франсуа достался поднос с кофе. Ей нужно рано выйти из дома, так как он не должен видеть ее такой заплаканной. В порядке исключения она легла раньше и сделала вид, что спит, когда он лег. Она ему лжет. Но ей нужнорано выйти из дома. На самом деле. К Венсенскому замку, где находится Театр дю Солей. Она должна сделать декорации для их нового спектакля. Их заказали шесть месяцев назад. И она ждет этой съемки. Ждала.

Маленькие дети в школьной форме, с ранцами на спине. Они не изменились, с тех пор как она сама ходила в школу. Гордость быть достаточно взрослой, чтобы носить синее платье с белым воротником, отвращение от этого через семь лет, когда все девочки в классе пытаются обойти школьную форму. Хотя она считает, что в глубине души она такая же, как тогда, ей внезапно кажется, что прошла целая вечность. Дворники драят улицы. Консьержка вешает клетку с канарейкой на крючок, чтобы птичка погрелась на солнышке. Сабатин нужно в ателье, прежде чем она пойдет к Венсенскому замку.

Доброе утро, мадам Коэн. Это не почтальон.

Паранджа Берт! Только бы на мне была паранджа Берт, — первая мысль, которая проносится в ее голове. Зато он так же красив, как обычно.

Зэт, что ты хочешь?

Увидеть тебя.

Очень вдохновляющее зрелище. Она проходит мимо него и набирает код.

Сабатин. Его голос распространяется, как электрическое тепло, от поясницы и вверх по спине. Он стоит сзади и впервые называет ее по имени. З, Э, Т, Зэт. Она часто произносила его имя, смаковала его. Но он почему-то — никогда. Она это знает, так как ей этого не хватало. Не хватало того, что он произносит ее имя.

Медленно, чтобы не пропало ощущение тепла, она поворачивается. Его лицо светится. Она все еще чувствует тепло, обволакивающее ее спину. Ты произнес мое имя?

Но ей не надо было говорить об этом, комментировать это. Он смотрит в сторону.

Зэт, чего ты хочешь?

Увидеть тебя. Я думаю, я скучаю по тебе. Немного.

Но вчера на улице Паради ты сказал…

Это было вчера.

И ты не тот, что был вчера?

Разве не все равно, что мы говорим.

Сейчас, раз уж она начала, она с таким же успехом может это повторить. Ты, ты произнес мое имя.