Домик №10
Шрифт:
Тут же отправилась в «административный корпус» на ресепшн, узнать, как дела, что нового. Нового было немного. В седьмой домик на двое суток заселилась компания студентов. Домик пятиместный, а студентов семь человек, мама уступила, чтобы не было простоя, молодые, как-нибудь устроятся.
Палыч отнёс в домик две раскладушки, оставив их на крыльце. Студенты проигнорировали дополнительные спальные места. Роза улыбнулась про себя. Хоть у кого-то все замечательно в личной жизни, и секс не заменяют раскладушкой.
Роза отпустила маму, устроилась за компьютером, с намерением
– Да, – опомнилась у дверей мама. – Постоялец из десятого домика, из спортивной школы который, чем-то был недоволен в обед, он говорил с поваром, но я так и не дошла. – Она взмахнула руками. – Забегалась в край. Может, узнаешь у Антонины? – Так звали старшего повара, под её началом был кухонный рабочий и новый повар. – Или у самого спроси, они к реке ушли после полдника, Сергей их, Витальевич, дорогу расспрашивал, к ужину вернуться.
– А который сейчас час? – Роза покосилась на часы. – Время ужина уже прошло.
– Перенесли. – Мама взмахнула рукой и вышла за дверь.
Вот и занялась сайтом… Роза запихнула в себя кусок пиццы, чтобы не свалиться в обморок от голода, всё-таки салат из свежих овощей ранним утром – это совсем не то, на чём может продержаться организм целый день. Роза и так лишает его секса, еды лишать и вовсе кощунство.
Запила водой из кулера, решив, что чай долго заваривать и ждать, и отправилась на кухню. Там, на добротном табурете, посредине столовой, сидела не менее добротная Антонина. Ей уже за пятьдесят, примерно столько же лишних килограмм, при этом женщина она активная, подвижная и голосистая.
– Тонь. – Роза посмотрела на повара. – Говорят, Розенберг жаловался?
– Говорят, говорят, да ему всё не так, выискался!
– Что конкретно не так?
– Так эта, котлеты не понравились, а к полднику – и придумают же, по-о-олдник, – шлёпнула она себя по широким коленям, – сырничков налепендили, как в меню указано, значит, сам же с утра одобрил! И те не такие. Творог, говорит, должен быть домашний, фермерский, о! Фермерский, ты послушай его!
– А какой был творог? – Роза словно не понимала.
– Да кто же поймёт в сырниках, какой там творог. Творог и творог. Это он, чтобы не платить, ясно же! Какой мужик с детями вошкаться за так будет? Вот с родителей набрал деньжищ, а сам тебе не заплатит и наварится! Точно тебе говорю!
– Ты мне зубы не заговаривай. Творог я с утра привезла, как и было оговорено, фермерский. Фермерский! Со всеми документами, как и требуется этому Розенбергу. И где он?
– Розенберг-то твой? Да откуда я знаю.
– Творог, Тоня, творог.
Антонина молчала, разыгрывая из себя пионера – героя на допросе.
– В общем, всё просто. Ещё одна подобная жалоба, и ты уволена. То, что на кухне приворовывают, известно, но давай не наглеть. И Елене передай то же самое! – Елена – тот самый новый повар. С ней хоть и была проведена беседа перед устройством, да только Роза уже достаточно пожила в этом регионе, чтобы понимать, что
– Так вот, рисок, мяско, всё постненькое, чистенькое, – засуетилась, будто не услышала слов Розы Антонина.
Роза прошла в пищеблок, посмотрела, не выдержала, отложила себе небольшую порцию, всё-таки готовит Антонина невероятно вкусно. Или это Елениных рук дело? Уволить бы Антонину за воровство, но Роза прекрасно понимала, что за те деньги, что она может себе позволить платить, хорошего повара днём с огнём не найти.
У Антонины же был опыт работы в детском саду, потом школе, при этом готовила она «по-домашнему», с выдумкой, хитростями, свойственными каждой хозяйке. К тому же всё лето занималась соленьями, как свежими, чтобы разнообразить блюда, так и на зиму, и на следующий сезон, с запасом. Что не говори, а свои «домашние» малосольные или солёные огурчики, квашеная капустка, салаты из баклажанов, маринованные помидоры – это не только экономия средств, но и работа на имя.
Постоянные гости знали, что под водочку всегда можно взять капустки или икры заморской, баклажанной. Так что, помимо гласных рабочих соглашений были ещё и негласные, их Роза тоже придерживалась, как и Антонина. Иногда случались проколы, как сегодня.
Роза стояла у столовой, попивая компот из сухофруктов, которого всегда было в достатке, как и собственных сушёных яблок и подкопчёных груш, опять же, благодаря Антонине. На территорию базы, гуськом, зашёл «Русский богатырь». Светик сидела на руках у Сергея Витальевича, а Матвей нёс на плечах Даниила. Остальные шли сами, вернее, бегали вокруг взрослых, и даже пятнадцатилетний Илья носился и скакал, как племенной жеребец, махая длинными конечностями.
У домиков группа свернула, Сергей отправился с детьми, а Матвей, ссадив Даниила, направился к Розе, вернее – к столовой.
– Добрый вечер, как погуляли? – Роза была сама любезность, изо всех сил игнорируя тот факт, что с утра видела этого мужчину голым и впечатлилась этим зрелищем настолько, что в буквальном смысле вспотела. – Мне рассказали об инциденте, приношу извинения от имени всего коллектива и от себя лично, и смею заверить, больше ничего подобного не повторится.
– Надеюсь на это… – Розенберг произнес это таким голосом и интонацией, что казалось, будто надеется мужчина вовсе не сырники из фермерского творога, а на воплощение в жизнь всего, что представляла Роза, стоя в душе, и потом в течение дня.
– У вас ещё есть вопросы, пожелания, жалобы?
– Да.
Роза распахнула глаза, только с одной жалобой разобрались, как вторая на подходе или уже третья, считая котлеты. Ожидаемо, учитывая дотошную переписку и фамилию!
– Слушаю вас? – официальным тоном, отставив в сторону стакан с компотом, проговорила Роза.
– Не мешало бы в столовой провести влажную уборку.
– Но там убираются… – Роза нахмурилась.
– Недостаточно тщательно. Поймите правильно, я не придираюсь, но со мной дети, и я не хочу столкнуться с какой-нибудь кишечной палочкой…