Домби и сын

Диккенс Чарльз

Пусть никто и никогда не знаетъ, кром Флоренсы, на какую пытку осуждено сердце, лишенное естественной любви и встрчающее суровый отпоръ или обидное пренебреженіе тамъ, гд должно находить нжнйшее покровительство и внимательныя заботы. Но были для Флоренсы и другія не мене мучительныя пытки. Сомнваясь въ своемъ отц, она въ то же время сомнвалась и въ Эдии, столь ей преданной, и думала о своей къ нимъ любви со страхомъ, недоврчивостью, изумленіемъ.

Виднія, дикія и странныя, которыя, однако, были слдствіемъ невинности сердца, возникали въ ея душ и быстро смнялись одно другимъ. Она видла, что ея отецъ суровъ и холодень къ Эдии точно такъ же, какъ и къ ней, что онъ жестокъ, непреклоненъ, неуступчивъ. Неужели, — думала она, заливаясь горькими слезами, — неужели ея собственная родная мать, несчастная отъ такого обхожденія, зачахла и увяла вслдствіе безсильной борьбы съ нравственною

пыткой? Потомъ она живо представляла, какъ Эдиь была горда и высокомрна со всми, кром нея, и съ какимъ презрніемъ она сама обращалась съ ея отцомъ, не удостаивая его ни малйшей лаской, ни однимъ благосклоннымъ взглядомъ. Вслдъ за тмъ Флоренса сь ужасомъ, считая это преступленіемъ, думала, что она любитъ особу, враждебную ея отцу, и что отецъ, узнавъ объ этомъ въ своемъ уединенномъ кабинет, естественно, считаетъ ее чудовищною дочерью. Прежде она была виновата лишь въ томъ, что отъ самаго рожденія не умла найти дороги къ отеческому сердцу, a вотъ теперь къ этой вин прибавилось новое и, конечно, непростительное преступленіе. Но одно ласковое слово, одинъ ласковый взглядъ Эдии, и вс эти мысли опрокидывались вверхъ дномъ, и бдная двушка начинала упрекать себя въ черной неблагодарности, потому что разв не Эдиь оказывала сочувствіе страждущему сердцу Флоренсы? Разв не она была ея лучшимъ другомъ, утшителемъ?

Такимъ образомъ, пылая любовью къ обоимъ, чувствуя и раздляя несчастіе обоихъ, и безпрестанно сомнваясь въ своихъ собственныхъ обязанностяхъ въ отношеніи къ обоимъ, Флоренса и подл Эдии терпла невыносимую пытку, гораздо мучительне той, какая въ былыя времена раздирала ея сердце, когда она одиноко страдала въ заколдованномъ дом, еще не озаренномъ торжественнымъ вступленіемъ ея новой прекрасной матери.

Было, однако же, одно несчастье утонченнаго рода, отъ котораго судьба еще спасала бдную двушку. Она не имла ни малйшаго подозрнія о томъ, что Эдиь своею нжностью къ ней еще боле отдалялась отъ ея отца и доставляла ему новые поводы къ негодованію. Богу извстно, на какія новыя страданія было бы обречено ея истерзанное сердце, если бы она могла представить, что отъ такой причины можетъ произойти такое страшное дйствіе. Но она не знала ничего на этотъ счетъ; хорошо, что не знала!

Обо всхъ этихъ предметахъ между Флоренсой и Эдиью не было произнесено ни одного слова. Разъ навсегда Эдиь сказала, что въ этомъ отношеніи между ними должно существовать всегдашнее молчаніе, подобное могил. Флоренса чувствовала, что Эдиь была права.

Таково было положеніе длъ, когда м-ръ Домби, изувченный и страждущій, былъ привезенъ домой и отнесенъ въ свои собственные аппартаменты подъ непосредственнымъ надзоромъ почтенной ключницы, прославившейся по всему хозяйству перувіанскими рудниками. Эдиь и Флоренса получили предписаніе уволить себя отъ горестной обязанности навщать больного. Кром м-съ Пипчинъ, къ нему имлъ свободный доступъ только м-ръ Каркеръ, единственный его другъ и собесдникъ, который обыкновенно просиживалъ до полночи.

— Ну да, миссъ Флой, нечего и говорить, славный онъ собесдникъ, славный, славввный, чортъ бы его взялъ! Такого не найти и со свчой среди благо дня. A ужъ если понадобится отмтка, миссъ Флой, аттестатъ за врную службу, миссъ Флой, — пусть онъ не показывается мн на глаза. Вотъ все, что я скажу!

Такъ повела рчь Сусанна Нипперъ Выжига, уже часа два сидвшая въ комнат Флоренсы съ головою, опущенною внизъ, и руками, сложенными на груди.

— Перестаньте, Сусанна! — съ кротостью отвчала Флоренса.

— Вамъ хорошо говорить «перестаньте», миссъ Флой, — возразила Сусанна Нипперъ съ необыкновенной запальчивостью, — a вдь ужъ мы, съ вашего позволенія, доходимъ до такихъ пассажей, что y честной христіанки вся кровь уйдетъ подъ пятки, если колоть ихъ иголкой или булавкой. Мое дло сторона, миссъ Флой, a все-таки мн нечего сказать противъ вашей мачехи: она обходится со мной, какъ слдуетъ. Горда она, правда, очень горда, да мн до этого нтъ никакого дла. A вотъ, когда командуютъ надъ нами какія-нибудь мистриссы Пинчинсисы и стоятъ въ дверяхъ вашего папа, какъ крокодилы (хорошо еще, что не кладутъ он яицъ), то ужъ извините, миссъ Флой, вдь я не каменная!

— Папа хорошаго мннія о м-съ Пипчинъ, — возразила Флоренса, — и онъ вправ назначать ключницъ. Пожалуйста перестаньте, Сусанна!

— Извольте, миссъ Флой, я замолчу, если вамъ угодно. Только, что прикажете длать? М-съ Пипчинъ, на мой вкусъ, кисле всякаго несплаго крыжовника. Было бы вамъ это извстно.

Этотъ замчательный разговоръ происходилъ въ тотъ самый вечеръ, когда м-ръ Домби, посл бдственнаго приключенія, только что привезенъ былъ домой. Сусанна была особенно не въ дух, и не

безъ причины: ее послали внизь навдаться насчетъ драгоцннаго здоровья м-ра Домби, и она принуждена была адресоваться съ этимъ порученіемъ къ своему смертельному врагу, м-съ Пипчинъ, которая, не передавъ ея словъ м-ру Домби, приняла на свою отвтственность дать нахальный отвтъ, какъ выразилась Сусанна въ донесеніи Флоренс. Такое нахальство миссъ Нипперъ объяснила обиднымъ и дерзкимъ невниманіемъ къ Флоренс, a этого, само собою разумется, простить было невозможно. Вотъ почему она была не въ дух въ этотъ вечеръ. Впрочемъ, еще со времени свадьбы въ этой двиц началъ развиваться безпокойный духъ подозрительности: какъ и вс особы съ ея характеромъ, получающія искреннюю и сильную привязанность къ лицамъ, высшимъ по своему общественному положенію, Сусанна была очень ревнива, и ея ревность теперь естественно обратилась на Эдиь, которая раздлила ея прежнюю власть и вліяніе на миссъ Домби. Обрадованная отъ всей души и справедливо гордая тмъ, что Флоренса заняла, наконецъ, приличное мсто на сцен своего прежняго униженія и нашла себ естественную покровительницу въ прекрасной жен м-ра Домби, Сусанна Нипперъ не хотла однакожъ уступить Эдии ни шагу изъ своихъ прежнихъ владній безъ внутренней борьбы и скрытой досады, которая, безсознательно для нея самой и съ видимымъ безкорыстіемъ, высказывалась въ ея довольно рзкихъ указаніяхъ на гордый и запальчивый характеръ молодой леди. Такимъ образомъ, съ послдняго плана въ фамильной картин, на который она по необходимости снизошла посл свадьбы, миссъ Нипперъ вообще смотрла на семейныя дла съ ршительнымъ убжденіемъ, что нечего ждать добра отъ м-съ Домби. Ho высказавъ эту сентенцію, она при каждомъ возможномъ случа спшила объяснить и доказать, что лично отъ себя она ничего не иметъ сказать противъ прекрасной леди.

— Ужъ поздно, Сусанна. Мн ничего не нужно, — сказала Флоренса, сидвшая задумчиво за своимъ столомъ.

— Вотъ какъ, миссъ Флой! A помните, мы бывало просиживали съ вами напролетъ ночи, вы за работой, я за дремотой. Тогда Сусанн никогда не было поздно. Ну, да что было, то прошло. Теперь при васъ есть маменька, которая сидитъ вмсто меня. Оно и лучше. Я рада. Мн нечего сказать противъ нея.

— Поврьте, Сусанна, я никогда не забуду, кто длилъ со мною мое прежнее сиротство, никогда, моя милая, никогда!

И говоря это, Флоренса обвила рукою шею своей скромной подруги и, поцловавъ ее въ щеку, пожелала ей доброй ночи. Это до такой степени разнжило миссъ Нипперъ, что она зарыдала.

— Милая, ненаглядная моя, миссъ Флой, — сказала Сусанна, — позвольте мн опять навдаться къ вашему папа. Я знаю, моя душечка, вы очень безпокоитесь; я сама войду въ его спальню и разспрошу отъ вашего имени, гд, что и какъ. Позвольте, миссъ Флой!

— Нтъ, Сусанна, ступайте спать. Завтра мы все узнаемъ. Утромъ я сама пойду. Маменька, я думаю, ходила туда, a можетъ, она и теперь тамъ. Прощайте, мой другъ. Спокойной ночи.

Сусанна удалилась, не говоря ни слова. Взволнованная слишкомъ нжными воспоминаніями, она удержалась отъ изложенія собственнаго мннія насчетъ присутствія м-съ Домби при особ ея супруіа, да и не было нужды: Флоренса не врила сама своему предположенію, и Сусанна замтила это по яркой краск, выступившей на ея лиц, когда она произносила послднія слова. Оставшись одна, Флоренса скоро опустила голову на свои руки, какъ это она длывала въ былыя времена, и не удерживала слезъ, полившихся обильнымъ потокомъ изъ ея глазъ. Домашнія бдствія и раздоры, погасавшая надежда отыскать когда-либо дорогу къ отцовскому сердцу, сомнніе и страхъ за участь матери и отца, пламенная любовь къ нимъ обоимъ, тяжкое разочарованіе въ настоящемъ и предчувствіе большихъ несчастій въ будущемъ, — все это одно за другимъ тснилось въ ея душ и падало убійственнымъ бременемъ на ея измученное сердце. Ея мать и братъ, сокрытые ранней могилой, непреклонный отецъ, Эдиь, презирающая его гордость и высокомріе, но любящая ее и любимая ею, — казалось, куда бы и на что бы ни обратилась ея привязанность, нигд не могла она пустить глубокихъ корней и возрасти до полнаго расцвта.

И среди этихъ размышленій, отравившихъ спокойствіе ночи, вдругъ со всею живостью предсталъ передъ нею образъ отца, изувченнаго и страждущаго, который лежалъ въ комнат одинъ, безь родныхъ и друзей, близкихъ его сердцу. Страшная мысль, что онъ можетъ и умереть въ этомъ положеніи, не увидвъ своей дочери, не сказавъ ей предсмертнаго прости, острымъ кинжаломъ впилась въ чя грудь и заставила ее, всплеснувъ руками, судорожно отпрянуть отъ своего мста. Взволнованная и трепещущая, она задумала — и эта дума скоро перешла въ твердое ршеніе — попытаться еще спуститься по темной лстниц въ нижній этажъ и войти въ комнату м-ра Домби.