Домби и сын
Шрифт:
— Должны ли мы женить его на м-съ Грэйнджеръ? — кажется, вотъ въ чемъ вопрось, миледи.
— О жестокій человкъ! — воскликнула Клеопатра, придвигая свой веръ къ майорову носу, — какъ же мы его женимъ?
— Должны ли мы, спрашиваю я, женить негоціанта Домби на полковниц Грэйнджеръ?
М-съ Скьютонъ не отвчала ничего, но улыбнулась майору съ такой благосклонностью, что храбрый воинъ ршился запечатлть поцлуй на красныхъ губкахъ египетской красавицы, и запечатллъ бы, если бы Клеопатра съ двичьей ловкостью не отстранила его своимъ веромъ. Неизвстно, было
— М-ръ Домби славная добыча, не правда ли?
— О продажный человкъ! — взвизгнула Клеопатра съ выраженіемъ оскорбленной добродтели. — Ты въ грязь затаптываешь самыя священныя чувства невиинаго сердца!
— Домби, говорю я, славная добыча, и нтъ больше надобности его ловить: онъ спутанъ по рукамъ и по ногамъ. Это говоритъ вамъ Джозефъ Багстокъ, a онъ знаетъ, что говоритъ. Старичина Джой стоитъ y западни и держитъ ухо востро. Пусть Домби вертится какъ угодно: сть крпка, и не ему вырваться изъ засады. A вы, миледи, можете быть спокойны и положитесь во всемъ на стараго Джоя. Длайте то, что и прежде длали. Больше ничего не нужно съ вашей стороны.
— Вы точно такъ думаете, любезный майоръ? — возразила Клеопатра, которая, несмотря на притворную разсянность, во все это время не спускала проницательныхъ глазъ съ болтливаго собесдника.
— Такъ думалъ, миледи, такъ и буду думать. Несравненная Клеопатра и всенижайшій слуга ея Антоній Багстокъ вдоволь наговорятся о своемъ торжеств въ богатомъ и великолпномъ дворц будущей м-съ Домби. Это дло ршенное. A знаете ли что? — продолжалъ майоръ серьезнымъ тономъ, переставъ улыбаться, — пріхалъ въ Лемингтонъ главный приказчикъ, правая рука м-ра Домби.
— Сегодня поутру? — спросила Клеопатра.
— Да, сегодня поутру. Домби ожидалъ его съ нетерпніемъ и, если не ошибаюсь, онъ хочетъ знать его мнніе насчетъ своихъ будущихъ плановъ. Я давно это смекнулъ. Старикашка Джой хитеръ, и его, съ вашего позволенія, самъ чортъ не проведетъ. Разумется, Домби не скажетъ Каркеру ни слова, a все таки вывдаетъ всю подноготную. Такова ужъ его натура. Онъ гордъ, сударыня, гордъ, какъ Люциферъ.
— Охотно этому врю, — лепетала м-съ Скьютонъ, вспомнивъ о своей дочери. — Гордость — свойство великой души.
— Ну такъ видите ли въ чемъ дло. Я уже мимоходомъ забросилъ два, три намека, и приказчикъ поймалъ ихъ налету. Къ вечеру забросимъ еще. На ловца и зврь бжитъ. A между тмъ Домби затялъ на завтрашнее утро посл всеобщаго завтрака прогулку въ Уаррикскій замокъ и Кенильвортъ. Мн поручено передать это приглашеніе. Угодно вамъ принять его?
Здсь майоръ, задыхаясь отъ одышки и отъ глубокаго сознанія своего лукавства, вынулъ изъ бумажника записку, адресованиую на имя ея в-пр-ва м-съ Скютонъ. Всенижайшій и всепокорнйшій Павелъ Домби свидтельствовалъ всесовершеинйшее почтеніе обимъ дамамъ и всеусерднйше просилъ ихъ осчастливить его принятіемъ предложенія, котораго подробности поручалось изложить обязательному майору Багстоку. Въ постскрипт Павелъ Домби рекомендовалъ себя особенному
— Тс! — вдругъ прошептала Клеопатра, останавливая майора. — Эдиь?
Никакое перо не опишетъ вида притворне и глупе принятаго любящею матерью при этомъ восклицаніи. Притворство, впрочемъ, было постоянною задачею м-съ Скьютонъ, и ршеніе этой задачи должно было послдовать не иначе и не раньше какъ въ могил. Въ одно мгновеніе уничтожено всякое подозрніе, что здсь, въ этой завшанной комнат, между четырехъ глазъ происходилъ какой-нибудь серьезный разговоръ, и м-съ Скьютонъ, небрежно развалившись на соф, приняла самое спокойное положеніе при вход своей дочери.
Эдиь, прекрасная, суровая и холодная, какъ всегда, небрежно кивнула головой майору, бросила проницательный взглядъ на мать, подошла къ окну, отодвинула занавсъ и принялась смотрть на улицу.
— Милая Эдиь! — сказала м-съ Скьютонъ, — гд ты такъ долго пропадала? мн нужно поговорить съ тобою.
— Вы сказали, что очень заняты, и я оставалась въ своей комнат, — отвчала м-съ Грэйнджеръ, не отворачивая головы отъ окна.
— Это очень жестоко для стараго Джоя, миледи, — сказалъ майоръ съ обыкновенною любезностыо.
— Это очень жестоко, я знаю, — сказала м-съ Грэйнджеръ, продолжая смотрть въ окно, и сказала съ такимъ спокойнымъ презрніемъ, что майоръ совершенно сбился съ толку и ничего не пріискалъ въ отвтъ.
— Майоръ Багстокъ, милая Эдиь, — a ты знаешь нтъ на свт существа несносне, скучне, безполезне майора…
— Къ чему зти нжности, мама? кажется, мы теперь одн и можемъ говорить безъ всякихъ уловокъ. Мы понимаемъ другъ друга.
Спокойное презрніе, выразившееся на ея прекрасномъ лиц, было на этотъ разъ такъ глубоко и такъ выразительно, что нжная маменька, въ свою очередь, совсмъ растерялась, и сладенькая улыбка мгновенно сбжала съ ея багровыхъ ланитъ.
— Милое дитя мое, — начала м-съ Скьютонъ.
— Кажется, давно не дитя, если вамъ угодно, — прервала дочь съ насмшливой улыбкой.
— Какъ ты сегодня капризна, мой ангелъ! дай же мн договорить. М-ръ Домби приглашаетъ насъ черезъ майора на завтракъ съ тмъ, чтобы посл отправиться въ Уаррикъ и Кенильвортъ на гуляніе. Вотъ его пригласительная записка. Хочешь ли ты хать, Эдиь?
— Хочу ли я? — повторила дочь, вся вспыхнувъ и осматривая мать съ головы до ногъ.
— Да, да, мой ангелъ, я знаю, ты подешь, — замтила м-съ Скьютонъ безпечнымъ тономъ. — Объ этомъ нечего и спрашивать. Не хочешь ли взглянуть на письмо м-ра Домби?
— Благодарю. Я не чувствую ни малйшаго желанія читать письма м-ра Домби.
— Въ такомъ случа я сама напишу отвтъ, хотя сначала думала просить тебя быть моимъ секретаремъ.
Эдиь не пошевельнулась, не отвчала. М-съ Скьютонъ попросила майора придвинуть письменный столикъ, выбрать перо и листъ бумаги. Услужливый майоръ выполнилъ все это молча и съ глубокимъ благоговніемъ.
— Что сказать ему отъ тебя, Эдиь? — спросила м-съ Скьютонъ, останавливаясь съ перомъ въ рукахъ надъ постскриптомъ.