Домашний фронт

Ханна Кристин

Майкл взял дочь на руки, и Лулу наклонилась, обняла Джолин за шею и уткнулась в нее носом.

— Я люблю тебя, мамочка. Очень-преочень!

Вот она. Любовь. Она до краев заполнила сердце. Не чувствуя своих слез, Джолин с такой силой обняла дочь, что обе не могли вздохнуть.

— Я тоже тебя люблю, котенок. И тебя люблю, Бетси. И Милу. Простите, я просто устала. Такой долгий полет.

— Мы понимаем, правда, девочки? — Мила похлопала Бетси по плечу.

— Бетси? — спросила Джолин. — Ты не хочешь поцеловать

меня на прощание?

— Я боюсь сделать тебе больно, — угрюмо ответила девочка.

— Бетси!.. — В голосе Милы слышались грозные нотки.

Девочка неловко шагнула вперед, наклонилась и коснулась губами щеки Джолин. Поцелуй был коротким, почти незаметным, через мгновение Бетси уже отходила от кровати.

Джолин на прощание махнула всем левой рукой и взглядом проводила до двери. Одна Бетси не остановилась на пороге и не оглянулась с улыбкой.

Майкл остался.

— Дом почти готов, — сообщил он. — Твои друзья из Национальной гвардии помогли построить пандус. Мой кабинет мы превратили в спальню. Никаких ступенек.

— Раздельное проживание, как ты хотел.

— Не надо, Джо. Пожалуйста. Я пытаюсь.

Ну вот, Майкл, ты опять о себе, — подумала Джолин. Она вздохнула и вдруг поняла, что у нее нет сил ни на что — спорить, притворяться, чувствовать. Становилось все тяжелее и тяжелее, и конца этому не видно. Ей казалось, что самая серьезная травма — это ампутированная нога, но было кое-что и похуже: внутреннее оцепенение. Джолин очень хотела вернуться к семье, быть хорошей матерью.

— До свидания, Майкл, — сказала она.

— Ты все время меня отталкиваешь.

Ее горький смех был больше похож на всхлип. Откинув одеяло, она показала ему половину ноги, распухшую, отрезанную ниже колена, замотанную марлей и эластичным бинтом.

— Посмотри на это, Майкл. Посмотри на меня.

Жалость и печаль в его глазах лишили ее последних сил.

— Джо…

— Уходи, Майкл. Пожалуйста. Пожалуйста. Уходи. Я устала.

— Моя мать вынесла мне строгое предупреждение за то, что я оставил тебя в Германии. Сказала, что, если женщина говорит «уходи», это значит «останься».

— Ко мне это не относится. «Уходи» — значит «уходи».

Она хотела скрестить руки на груди и демонстративно вздохнуть, но владела только левой рукой, и поэтому лишь вернула одеяло на место и закрыла глаза.

Джолин чувствовала, как Майкл шагнул к ней, чувствовала его дыхание на своей щеке — Майкл наклонился и поцеловал ее в висок. От этого нежного прикосновения она едва не расплакалась. Проглотив ком в горле, Джолин промолчала.

Наконец Майкл ушел, и она осталась одна.

И еще долго не могла заснуть.

Не бросай меня, Джо…

Тэми кричит, плачет, кровь

течет из ее носа и рта, из глаз. Джолин пытается дотянуться до нее, протягивает руки, но тут падает бомба и взрывается. Черную ночь наполняют огонь и летящие осколки, и теперь она не может найти Тэми. Где-то кричит Смитти, зовет ее, говорит, что застрял. Джолин окликает их, кашляет, задыхается от дыма, ползет по грязи, ищет…

Джолин проснулась, задохнувшись от боли. Словно кто-то выкручивал ей ступню, ломая кости.

Ухватившись за перекладину над кроватью, она подтянула тело вверх, пока не приняла сидячее положение. Потом, задыхаясь, посмотрела на плоское одеяло.

— Тебя нет! — крикнула Джолин. — Ты больше не можешь болеть.

Потом она снова откинулась на подушки, скрипя зубами и устремив взгляд в потолок, облицованный белой в крапинку звукоизолирующей плиткой. Глаза щипало. Джолин хотелось плакать — утонуть в реке слез. Но что толку? Рано или поздно она вытрет глаза, снова посмотрит вниз, ноги там по-прежнему не будет.

— Знаете, это обычное дело.

Вздохнув, Джолин повернула голову и, скользнув взглядом поверх взбитой подушки, увидела в дверном проеме чернокожего мужчину. Она знала, зачем он пришел. Помочь.

— Уходите, Конни.

Он все равно вошел.

По пути к кровати Конни что-то извлек из кармана — наверное, резинку — и собрал свои седые дреды в «конский хвост» на затылке. В темных ушах сверкнули серьги с бриллиантами.

— Не всякий мужчина наденет розовый костюм, — сухо заметила она.

— Не всякая женщина умеет управлять вертолетом. — Конни остановился у кровати. — Вы позволите?

— Позволю что?

— Помочь вам сесть, — мягко ответил он.

С усилием сглотнув, Джолин посмотрела ему в глаза. Сочувствие в его взгляде было невыносимо, как и фантомная боль в ноге.

— Уходите, — прохрипела она.

— А вы будете тут лежать и жалеть себя?

— Да, — кивнула Джолин. Именно этого ей теперь хотелось больше всего — остаться одной. Она столько лет была правильной, свято верила в силу позитивных установок и чем все закончилось? Тэми страдает, брак разрушен, а сама она даже не может встать без посторонней помощи.

Конни обнял ее, приподнял, подложил под спину подушки.

Она слабо сопротивлялась, чувствуя, как снова погружается в пучину безразличия, потом сдалась.

Посадив ее, Конни отстранился — просто из вежливости, но недостаточно далеко, чтобы Джолин почувствовала себя свободной.

— Я же сказал, это обычное дело.

Ей не хотелось говорить, но она прекрасно понимала, что упрямое молчание на этого человека не подействует.

— Отлично. Что именно?

— Боль в отсутствующей ноге. Странное ощущение, как мне говорили. Будто болит нога, верно?