Дом
Шрифт:
– Это не по-настоящему! – завопила она, светя фонариком в стену впереди
себя, чтобы понять, куда ударить топором. Все пространство вокруг стало
пустым и ослепительно белым. Она сунула фонарик в карман и подняла топор.
Позади нее с грохотом падали картины, разбиваясь об ее ноги, спину, и она едва
успела увернуться от одной, целившейся ей в голову и упавшей в итоге на пол.
Дэлайла чувствовала духов, призраков – воплощения ужаса,
были – окружавших ее, пытавшихся пробраться в ее одежду и в ее плоть.
Ощущалось это как вспышки жара и леденящего холода, будто кто-то слегка
касался ее кончиками пальцев, и впервые с момента своего прихода в Дом
Дэлайла почувствовала себя победительницей: физически они были слабыми.
Если они останутся в доме, то им придется сломать здание, чтобы навредить ей, но тогда пострадает и Гэвин. А без прочной структуры здания они были лишь
призраками.
– Гэвин, держись! – крикнула она. – Я иду к тебе!
В ответ раздался был приглушенный крик, и ненависть Дэлайлы к дому
увеличилась вдвое, даже втрое, – стала такой огромной, что превратилась в
неистовую ярость, пульсирующую в крови. У него во рту кляп, поэтому он не
мог говорить. Гэвин попал в ловушку Дома, который, как он всю свою жизнь
верил, любил его.
– Ты монстр, – она подняла топор, замахнулась им так сильно, как только
могла, и вонзила его в стену.
Дом взвыл тысячей голосов, словно от боли и ярости, и в коридор влетел
ветер с такой силой, что Дэлайла чуть не упала, но она расставила ноги пошире
и сосредоточилась, шипя сквозь зубы. Потом замахнулась снова, больно
вывихнув плечо, и лезвие топора сломало пластик и дерево. Из стен хлынула
кровь и вывалились какие-то сгустки – иллюзия внутренностей, сердец и
кишок.
Сдавленно вскрикнув, Дэлайла отскочила и три секунды приходила в себя.
Это было не по-настоящему.
Насекомые ползли по ее шее и по лицу, но она закрыла рот и дышала через
нос: это не по-настоящему, не по-настоящему. Дэлайла снова решительно и
свирепо ударила по стене.
Замахиваться топором было не так, как носить его. Он был очень тяжелым
и не сбалансированным из-за огромного лезвия на верхушке, но с каждым
ударом стена поддавалась, и наконец поток теплого воздуха подул в холодный
коридор.
В трещине появилось лицо Гэвина, рот его был закрыт тряпкой, видимая
часть лица была в пыли и засохшей крови, на щеках, носу и подбородке были
сотни царапин, но когда его ошарашенный испуганный взгляд встретился с ее
взглядом, Дэлайла подавилась всхлипом
– Держись, Гэйв! Я почти там. Держись. Я иду. Иду.
Он кивнул, глядя с мольбой, и исчез из поля ее зрения.
Трещина в стене разрасталась с каждым ударом, пока Дэлайле не начало
казаться, что ее руки вот-вот отвалятся, но дыра стала достаточно широкой, чтобы в нее можно было пролезть, продолжая уворачиваться от досок и
обрывков ковра, цепляющихся за ее ступни, ноги и руки. Она споткнулась и
головой вперед упала на него.
Первым ее порывом было расцеловать все его лицо. Она тут же вытащила
кляп, эту мерзкую тряпку из его рта, спешно развязала веревку, обвивающую
все его тело.
Освободившись Гэвин закричал, вытянул руки и выгнул спину, словно был
в таком состоянии часами, – возможно, так оно и было. Его крик был ужасным
звуком, хриплым и низким, в нем было еще больше боли, чем когда она
слышала его чуть ранее. Сейчас в его крике была потеря, злость и глубоко
проникший ужас. Гэвин был связан все время, пока они были порознь? Он был
обезвожен и слаб. Был бледным и сломленным.
– Лайла, – простонал он. – Нужно убираться отсюда.
Кивнув, она развернулась, чтобы расширить дыру, отбросив мокрые клочки
ткани, пропитанные этой не пойми откуда взявшейся липкой кровью. Ей
казалось, что она пробивается сквозь грудную клетку, сквозь кости и хрящи, сквозь мышцы и органы. Руки были покрыты чем-то темным и влажным, –
материал, который она считала деревом в стенах, сейчас хлюпал под лезвием
топора.
– Гэйв, возьми меня за руку.
Он потянулся к ней, дрожащий и ошеломленный, и она принялась вести его
сквозь стену. Дом раскачивался вокруг них, буря из пыли и обломков окружала
их лица. Гэвин вытолкнул Дэлайлу в проем первой, а потом пролез сам, но тут
огромная дрожь сотрясла здание, и с болезненным треском рука Гэвина
оказалась под упавшей деревянной доской.
Он закричал от боли, зажмурившись и откинув доску. Спотыкалась о рамы
картин и разорванный ковер, Дэлайла возвратилась к месту, где он застрял, как
можно быстрее помогая ему высвободить руку, неестественно изогнувшуюся и
безвольно повисшую. Его лицо побледнело, а глаза остекленели.
– Гэвин, – выдохнула она. Страх вызывал в ней такую сильную тошноту, что она согнулась пополам. Обхватив бока, она посмотрела на его лицо. –
Гэвин, посмотри на меня, – его взгляд скользнул по ее лбу и щекам и вспыхнул,
отыскав ее глаза. – Нам просто нужно выбраться, ладно? Нужно выбраться