Дом в тысячу этажей
Шрифт:
Все это так странно, так непонятно и в то же время так просто! Достаточно прикрыть лицо краешком халата — и все это исчезает, кончается. Один только краешек халата! Это надо запомнить!
XXXIV.
Очнувшись, Петр Брок обнаружил, что все еще опутан сетью, хотя веревки ослабли.
Множество незнакомых лиц вокруг. Глаза вытаращены, все сгорают от любопытства. От края сети до ближайших зевак — добрых три шага: эта дистанция самолюбия не ущемляет, зато и вполне безопасна.
А сеть и в самом деле странная. Она не падает на пол, будто ждет кого-то. Просто воздухом, без улова, сети не наполнишь. Пустая, она должна упасть плоской бесформенной кучкой. А эта сеть словно натянута, охватывает как бы нечто овальное, однако неуловимое. И ни один из присутствующих не отваживается тронуть это шевелящееся, живое ничто.
— Эх вы, рыцари! Пойманного дьявола боитесь!
Молодая женщина в пестрой короткой юбке пробивается вперед.
— Я, я подойду! Я не боюсь! Хоть мизинцем, а дотронусь!
— Да пустите вы ее. Ишь, дотронуться приспичило! Банкир Салмон этак тоже пальца лишился!
— А почему она попадет непременно в пасть? Может, совсем в другое место, хе-хе-хе!
— От карающей длани господа Муллера ему не уйти! — покачал головой бородатый старик.
— Злого бога поймали в сеть!
— Что же он с ним сделает?
— Утопить его надо!
— Повесить!
— Задушить!
— Тоже нашлись советчики, всеведущему советы даете!
Это произнес поймавший Брока великан. Его так и распирало от гордости. Ревниво охраняя свою добычу, он ходил вокруг, как зверь, готовый к прыжку. Но в это время пестрое кольцо зевак разорвалось и образовало коридор — от сети до дверей.
Вошли два человека. Первый — высокий старик с красивым, благообразным лицом человека моложавого и цветущего. Из-за орлиного носа и жестких синих глаз он здорово смахивал на переодетого в штатское военачальника. Толпа перешептывалась, все взгляды устремились на него. А за ним — о ужас! — идет слепой Орсаг с линзами на висках.
Военный твердой, уверенной поступью прошагал по людскому коридору, подошел к самой сети и небрежно, будто мешок с грязным бельем, пнул ее ногой. Потом спросил Орсага:
— Как он выглядит?
Брок задрожал.
Неужели этот слепой меня видит? Ведь я сам не знаю, как выгляжу! Вдруг мне сейчас об этом скажут? Боже мой, как я боюсь этих круглых линзочек, они вонзаются в мою душу! Я боюсь, боюсь глянуть в них!
А слепой Орсаг уже подкручивает колесики за ушами, наводит на резкость. Волосатый гигант первым нарушает всеобщее
— Ну, Орсаг, скажи — во что он одет?
— Он вообще не одет! Он голый!
— Голый!!!
— О-о-о-о!… — Сердечки дамских губок от ужаса округляются.
— Какое бесстыдство!
Одна из дам, с напудренным бюстом, выпирающим из глубокого выреза, падает в обморок.
Другие бросаются прочь.
А Брок ликует!
Слепой не видит моей одежды! Какое счастье!… Ведь у меня в кармане бумажник с документами! Если б Орсаг его увидел, мне конец!…
Орсаг между тем приблизился к Броку, чтобы получше рассмотреть его.
— Он весь белый! Белые глаза, белые губы, белые волосы! Думаю, у него и кровь белая! — Профессиональным жестом барышника он раскрыл Броку рот и сказал: — Ему тридцать лет.
К тому времени женщины успели опомниться. И опять подошли ближе.
— Он красивый? — спросила брюнетка с цыганскими глазами.
— Что за вопрос, Лаура, милочка! Ведь он же голый!
— Ну зачем же сразу думать о самом худшем…
— И вы, графиня, смеете…
— По-моему, он прячет свою наготу куда надежнее, чем многие из нас!
— Да ведь он совсем не одет!
— Вы его так себе представляете?
— Какая богатая фантазия!
— Кандалы! — прогремел военный, обращаясь к волосатому гиганту; голос его перекрыл общий шум, словно на мостовую упала тяжелая чугунная цепь. Приказ немедля исполнили.
XXXV.
Брок лежит в полузабытьи, прикованный ногами и руками к бездонной тьме. Нет в этой глубокой пропасти ни дней, ни ночей. Лишь изредка вспыхивает желтый огонек, тускло освещающий трухлявые чердачные балки…
Помещение это, полное серых балахонов, — уже во сне. У Брока неожиданно появилось и тело, отчетливо видимое, измученное болью, прикрытое вонючими лохмотьями.
Время от времени, пробудившись от таких снов, Брок неизменно благодарил бога за то, что у него вообще нет тела, что он — лишь голос, пойманный в сети…
И вдруг бездна, где нет ни времени, ни пространства, разом исчезла. Вспыхнул свет, а вместе с ним вернулось пространство, ограниченное белыми стенами. И тотчас послышался голос:
— Милый мой, любимый, где ты?
Принцесса!
Ее рука еще на выключателе, а глаза уже нашли его, Брока.
Она в черном, как и в первый раз, когда он увидел ее у окошка «Вселенной».
— Принцесса!
Путы спали, он с наслаждением потянулся, выпрямил ноги, напряг мышцы.
— Идем!
Она взяла его за руку, и они осторожно, на носках, вышли из комнаты.