Дом в Лондоне

Булычев Кир

Лидочкой овладело бессильное чувство обреченности. Она всей шкурой чуяла, что Слава мертв. И мертва его Алла. И никому до того нет дела. Кроме Иришки и Марксины Ильиничны, да и в них Лидочка не была уверена.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Когда Лидочка вернулась домой, там царило оживление. Валентина выбежала в палисадник, чтобы встретить Лидочку.

– Он звонил! – заявила она. – Славик звонил. Радость-то какая!

Она

лучилась счастьем.

– А кто с ним разговаривал? – спросила Лидочка, заходя в дом.

– Василек, – ответила Валентина. – Василек и разговаривал. Я уж Иришке позвонила, она придет сейчас.

Алла стояла в дверях столовой, сложив руки на груди, и чуть улыбалась.

– Я же говорила, – сказала она Лидочке. – Найдется ваш Славик.

Дверь хлопнула. Ворвалась Иришка. За ней тенью следовал верный Роберт.

– Кто разговаривал с папой? – с порога спросила она.

«Она, как и я, не верит», – подумала Лидочка.

Иришка смотрела на Аллу, готовая ее разоблачить.

– Это ваше семейное дело, – сказала Алла и пошла вверх по лестнице.

– Я говорил, – признался Василек.

– Что он тебе сказал? Где он? Когда вернется? – Иришка выстреливала в Василия вопросами, и тот вздрагивал под их ударами.

– А он не казав, – наконец вымолвил он.

– Казав – не казав… А что он казав?

– Що усе в порядке.

– Да говори ты по-русски!

– Я и говорю, что приедет.

– И больше ничего?

– Не волнуйтесь, сказал, приеду.

– Почему ты решил, что это отец? – спросила Иришка. – Ну почему?

– А он сам мне казав, – ответил Василий. – Он говорит – это я, Славик. Я, говорит, приеду. Ждите.

– Но почему – он? Ты что, голоса не помнишь?

– А слышно хреново было, не разберешь. Я еще кричу – это кто? А он мне – это Славик!

– Чепуха, – сказала Лидочка. – Он не мог себя так называть. Он не выносит это имя.

– Чего ж не выносит? – обиделся Василий. – Имя как имя… ласковое.

– Может, это не Славик? – спросила Иришка. – Может, Сашок?

– Какой еще Сашок, нет у нас Сашка, – ответил Василий. – Да не приставайте вы ко мне! Ну что привязались? Он мне сказал, что он Славик, я и сказал: ну как, Славик, куда ты делся?

Валентина сказала:

– Пошли, Василек, к себе, тебе волноваться нельзя.

Василий подчинился. Он ушел в свою комнату, ворча:

– А я что, нанимался, что ли? Он говорит – Славик, а я что? Я говорю, ты где, Славик?

Иришка стояла посреди прихожей, сжав кулачки. Роберт сделал шаг вперед и обнял ее за плечи.

– Это они подстроили звонок, – сказала Иришка, поглядев наверх. – И ловко рассчитали, чтобы этот идиот подошел. Ловко рассчитали.

– Пойдем, Ирина, – сказал Роберт. – Пойдем к нам. Тебе

плохо здесь оставаться.

– Я ее убью, – сказала Иришка. – Если что-то с папой, я ее убью!

– И не думай! – раздалось сверху. Значит, Алла не ушла к себе, а стояла на лестничной площадке и слушала разговор. – Руки коротки!

– Как змею раздавлю!

Было страшно и неприятно видеть, как ненависть искажает лицо девушки. Она была совсем некрасивой сейчас: глаза закрыты, по щекам текут слезы, рот кривится.

– Уведи Ирину, – приказала Роберту Лидочка.

– Пошли, – сказал тот. – Посидишь у нас.

Иришка пошла к двери. Она повторяла, как заклинание, только для себя самой:

– Я ее убью. Я ее убью. Мне не жалко.

Лидочка поднялась к себе. На лестнице она столкнулась с Аллой, которая собралась из дома.

– Это вы подстроили звонок? – спросила Лидочка.

– Чего дурью маешься! – сердито откликнулась Алла. – Больше нечем заняться? Сил с вами никаких не осталось! Одни нервы. Скорее бы все это кончалось!

– Разве это от Иришки зависит?

– А пошла ты…

Алла выбежала из дома. Ей тоже здесь было страшно.

Лидочка, которая купила в городе мороженых биточков и чипсов, пошла на кухню.

Она купила еды на несколько человек – мало ли кто окажется голодным в этом неладном доме.

И оказалась права.

Когда запах жареного распространился по дому, из своей комнаты осторожно выползли барсуки – Кошки.

– И что у нас сегодня на ужин? – ласково пропела Валентина.

– Садитесь, сейчас будет готово.

– Василек, – приказала Валентина. – Посоответствуй Лидочке.

Василий сразу понял и вернулся через две минуты с недопитой бутылкой горилки и со шматом сала, завернутым в газету. Это была большая жертва и говорила о том, что Лидочка осталась единственной надеждой и опорой для краснодарских родственников.

– Я тебя не опасаюсь, – подтвердила предположение Лидочки Валентина, разложив газету на столе и стругая сало.

Василий поставил на стол бокалы и тут же, спеша, разлил по ним горилку – себе побольше, женщинам куда меньше. Ухмыльнувшись по-кошачьи, он сообщил:

– Алкоголь – вещь вредная, женскому организму противопоказана.

Он выпил, не закусывая, и сразу же налил себе еще, уверенный в том, что Валентине сейчас не до него и она на радостях и от облегчения, что Алла ушла, а Славик вроде бы нашелся, ругать его не станет.

– А мы, Лидок, – сказала Валентина, – все равно сбежим. Может, завтра и сбежим. Мы умнее стали. На ошибках учатся, правда?

– Не будете ждать аэрофлотовского рейса? – догадалась Лидочка.

– Они за нами разок сбегали, а второй раз не побегут.