Дом в Цибикнуре
Шрифт:
И сейчас, проводив глазами Наташу, пока та не скрылась за поворотом тропинки, Софья Николаевна медленно отошла от окошка.
Может быть, тогда, вечером, нужно было поговорить с Наташей по-иному? Сказать ей другие, более жестокие и правдивые слова? Но разве могла она это сделать?.. И разве сама она не верит всей душой, что если её мальчик сможет, он обязательно, обязательно напишет хотя бы несколько слов к такому большому дню — празднику Октябрьской революции…
Глава 30.
Наташа ловко перекинула в лазейку одну ногу, потом просунула голову и плечо и вылезла по другую сторону плетня.
Вот он, Алёшин сад и Алёшин огород…
Всё здесь было не так, как летом. Всё стало непохожим, неузнаваемым. Если бы не знакомая лазейка (сколько раз летом приходилось сквозь неё пролезать!), можно было бы подумать, что это совсем посторонний, чужой сад.
Всё изменила тут осень.
Пустые и голые стояли деревья, и ничего, кроме вороха прелой, опалённой осенними морозами листвы, не было на земле.
Где высокий и пышный малинник, в которой даже Алёшину голову нельзя было разглядеть? Только по голосу можно было понять, в какой стороне Алёша, куда он кличет своих детдомовских друзей, чтобы показать им самые крупные и самые сладкие ягоды.
Неужели эти сухие и голые, эти безлистые прутики — это и есть те самые малиновые заросли?
И деревья рябины, растопырившие во все стороны обнажённые ветви, казались какими-то сухопарыми. Ничего на них не оставалось. Только скрюченные, шуршащие, похожие на бумажки листья шевелил ветер. Лишь на одном дереве, на самой макушке, случайно, чудом уцелело несколько багряных кистей. Видно, Алёша не смог залезть на такую высоту.
Эти красные кисти ветер качал, будто весёлые праздничные флажки.
Наташа пробежала между грядками, между кустами, мимо маленькой, низкой баньки и толкнула калитку, которая вела в большой двор.
Вот и сама изба. С высоким крыльцом. С белыми наличниками вокруг окон. С обширными сенями, коровником, сараем и кладовкой.
У Алёши, как и у них в доме, как и в других деревенских избах, как во всех городских домах, как всюду, по всей советской земле, в этот день шло приготовление к наступающему празднику.
Наташины ноги быстро застучали по ступенькам крыльца, потом в сенях. Она дёрнула на себя входную дверь и вместе с осенним ветром ворвалась в избу. Все — и Алёша, и бабушка, и Аннушка, и оба Алёшиных братика, — все были дома, и все занимались разными праздничными делами.
— Наташа?! — удивился Алёша и так быстро вскочил со скамьи навстречу Наташе, что все еловые ветки с его колен упали на пол.
Он тоже, по примеру детдомовских ребят, плёл зелёную гирлянду, чтобы к празднику украсить двери своей почты.
— Наташенька! — взвизгнула Аннушка и поскорее поставила горячий утюг на шесток.
Она подлетела к Наташе и принялась стаскивать с неё пальто.
И оба братика во все глаза уставились на Наташу.
Только бабушка продолжала месить тесто,
Наташа даже растерялась, так хорошо её все встретили. А она-то боялась Алёши! Сколько времени они совсем не говорили друг с другом!
— Я только на одну минуточку! Прямо на секундочку по очень важному» делу, — быстро заговорила она, стаскивая с себя шубку и снимая калоши.
Прежде всего нужно было со всеми как следует перездороваться. Наташа, тряхнув несколько раз головой в сторону бабушки, в сторону Алёши, братиков и Аннушки, сказала:
— Здравствуйте, бабушка! С праздником вас! Здравствуй, Алёша! Здравствуйте, мальчики! А с тобой, Аннушка, мы виделись сегодня у нас дома тысячу раз. Но всё равно, здравствуй…
Алёша со сдержанным удивлением наблюдал Наташу. Что с ней? Почему она такая весёлая? Может, получила всё-таки письмо? Может, не почтой, а с какой-нибудь оказией? Только ведь ни один человек последние дни не приезжал в детдом. Уж кто-кто, а он-то об этом хорошо знает…
— А мы уже сплели и уже развесили наши гирлянды… Гляди, какие у меня исколотые руки. Такие колючки — эти ёлки! — оживлённо и весело продолжала Наташа.
— Нет, — сказал Алёша, показывая свои крепкие руки, — нет, мои руки таких колючек не боятся… Садись, Наташа, вот сюда, на это место… Гостьей будешь.
Какая жалость, что в этот день было столько разных дел в их собственном доме и нельзя было подольше задержаться в доме у Алёши! Никак нельзя было. Софья Николаевна велела вернуться поскорее, А так было хорошо, так славно было у Алёши!
Хотя Наташа уверяла, что сыта по самую макушку и ещё выше, что только что кончился обед и вечером будет необыкновенный, праздничный ужин, всё равно ничего не помогало.
Уже бабушка, бросив тесто, раздувала на шестке горячие угли и жарила на большой сковороде яичницу. Уже Аннушка нырнула куда-то вниз, в подпол, и не успела Наташа моргнуть, она вынырнула наверх с миской квашеной капусты и солёных огурцов.
— Ешь! — сказала она, поставив перед Наташей миску.
Тогда Наташа, вкусно похрустывая солёным огурцом, объяснила, что Софья Николаевна, все ребята и весь детдом просят у Алёши побольше красной рябинки, потому что это очень украсит их зелёные гирлянды и брусничные букеты на праздничном столе.
Алёша только головой кивнул — и оба братика куда-то исчезли. Через мгновение они вернулись с такими охапками рябиновых веток, что еле-еле тащили их.
Несколько веток рябины бабушка сейчас же сунула в тёплую печь, а остальные Алёша положил около Наташи на лавку.
— Возьми, — сказал он. — Они будут в самый раз с зелёными ёлками…
А ту рябинку, которую бабушка сунула в печь, Наташа вместе с Алёшиными братиками и Алёшей распробовала. Мягкие горьковато-кислые ягоды были тёплые и терпкие на вкус, и от них щемило язык и дёсны…