Дом в центре
Шрифт:
Избавившись от снайпера, дом принял нормальный вид. Стоявшие внизу и наблюдавшие за поединком бандиты избавились от последних остатков любознательности и кинулись врассыпную. Но безуспешно. Вначале мы могли лицезреть уже известный «бег на месте». Потом бегущие вроде как бы начали помаленьку терять в росте. Я пригляделся повнимательней. Мне показалось, что их ноги словно стачиваются о почву, как мягкий материал о грубый напильник. Нет, это их почва затягивает, как трясина. Нет, это они растекаются…
Я отказался от попыток понять происходящее. Несложно было свихнуться. Вопли неудачливых
– Пошли! – Я схватил Руту за руку и потянул. Ее трясло. – Пошли, Юмор сам предупреждал. Это опасно!
Но оторваться от страшного зрелища было не просто. Внизу как раз ожили голубые «Жигули». Затененные стекла мешали разглядеть, кто сидит внутри. С визгом то ли колес, то ли мотора машина рванулась с места. Недалеко. Мотор ревел, колеса крутились как бешеные, но из-под них, всех четырех, только летела в стороны жидкая грязь. Автомобиль постепенно проседал в вырытые вращением ямы. «Что-то я не слышал о «Жигулях» с четырьмя ведущими колесами», – подумалось мне.
Юмор пошел к машине. Вернее, не пошел, а двинулся. Это движение нельзя было назвать ходьбой, от него за версту несло мультипликацией: Юмор исчезал и тут же появлялся через три-четыре метра, вновь исчезал и вновь появлялся таким же образом, притом исчезновения казались настолько кратковременными, что их и исчезновениями-то нельзя был назвать. Через несколько секунд Юмор уже стоял у голубых «Жигулей» и зачем-то вытирал их рукавом.
Как картинка, нарисованная на стекле, смывается растворителем, так исчезали «Жигули» после джинсового рукава Юмора. Это было уже слишком. Оставался продуктовый фургон, неизвестно, что в нем скрывалось, и неизвестно, как Юмор мог его уничтожить. Я сгреб Руту поперек туловища, взвалил на плечо и побежал к лестнице.
16. Капитуляция
Удобно устроившись на диване, я смотрел прямую трансляцию матча «Наполи» – «Рома». Хотел прогуляться по Риму, сделал за окном вид Вечного Города, зачем-то включил телевизор и… не смог оторваться. Темпераментный комментарий на непонятном мне итальянском языке воспринимался как своеобразная музыка. Ну, а зрелище в переводе не нуждалось. Я махнул рукой на прогулку. Вечный, он вечный и есть, денек подождет. А футбол… Хорошего футбола я не видывал целую вечность. Неплохой каламбур?
«Рома» забила гол, сократив разрыв в счете. На трибунах гремели петарды. У меня в комнате зазвонил телефон.
На мгновение я задумался. Вроде бы не междугородный звонок, а в Риме я еще никого не знаю… Тут же дошло, что для Дома звучание звонков – сущая мелочь, и законы, по которым работают его телефоны, – не меньшая загадка, чем все остальное.
После таких вот основательных размышлений я снял трубку. Голос в ней показался знакомым. В самом деле. Звонивший представился. Это был племянник и заместитель Кардинала. Он хотел, чтобы я его немедленно принял.
Рим и футбол мгновенно вылетели из головы. Как ни прекрасен отдых, но исламскую тему еще никто не снимал с повестки дня. А как расценить случившуюся с собеседником метаморфозу? Он не слал больше голографических фантомов,
Зазвенел дверной звонок, и я пошел открывать, на ходу прикидывая, где надо разместить хотя бы спрятанные пистолеты. На всякий случай. Не верю я в перевоспитание фанатиков.
Гость пришел один и уже не выглядел бюрократом. Галстук и жилетка исчезли из его гардероба, а в глазах появилось выражение загнанности, явного страха. Хотя разве не бывает запуганных бюрократов? Вдруг Кардинал решил устроить сокращение штатов? А как у них сокращают? «Пиф-паф, ой-ой-ой…»
– Ты нас обманул, – с места в карьер рванул помощник Кардинала. – Обвел вокруг пальца, как щенков. Сам щенком прикинулся.
Я удивился и задумался. Как обманул? Промолчал кое о чем, это да. Но что случилось? И как себя вести, признавать обман или отрицать? Признать опасно, но вдруг это признание какой-то силы, за которую меня зауважают и не тронут.
– Мне плевать, – гость не дал мне додумать, – на причины. Дураку ясно, что тебе, молодому, нечего делить со старым хреном. И он так считал, потому приказал тебя не трогать… «Люблю, – говорил, – идейных людей. Их всего-навсего надо переубедить». Да и твой третий этаж… Ему же цены нет! Нас, из Дома, всего двое на все дело. Старый пень ленился, вечно жить хотел. А я ишачь! Вечный проводник… Да ты мне больше, чем Кардиналу, нужен был! Ждали мы, когда шпана тебя достанет и ты у нас помощи попросишь. Это не я! Кардинала идея! Дождался… Довыпендривался… Скрытым имамом себя вообразил!
За короткий срок в моем мозгу произошла гигантская работа. Многие детали оставались неясными, но кое-что… Пока болтун переводил дух после пылких оправданий, я пытался понять главное: какого черта он тут кается?
– У меня одна просьба, – взмолился гость, – убери своего киборга-убийцу! Ты хороший актер, ты и сейчас сидишь с невинным видом, но не смей повторять, что ты ничего не знаешь! Это ты его нам подкинул, еще проследил, как мы его брали!
– К-какой к-киборг? – Мое изумление было более чем неподдельным, я даже начал заикаться. – Седой, что ли?
– Он седой, это точно. И человек он, наверное. Но как он это сделал?.. Ты хоть знаешь, что он Кардинала убил?
– Что-о? Как?
– Может, и не знаешь… Пес с тобой. Вчера убил. А как – один Аллах знает. Вот я и назвал его киборгом. Человеку такие вещи не по силам. У меня кассета…
Недавний заместитель Кардинала, а ныне, надо понимать, новый глава организации, достал из кармана кассету, дрожащими руками сунул в видик и стал перематывать пленку в поисках начала записи. А во время перемотки – бормотал, бормотал, бормотал: