Дом у озера
Шрифт:
— Будет только одно правило. Ты должна говорить правду. Вся соль твоей истории именно в том, что она настоящая, реальная.
Кэлли вздохнула:
— Ну, после всего этого скрывать мне уже нечего.
— Точно?
— Точно.
— Можешь объяснить, почему ты соврала насчет своего возраста? — мягко спросила Кейт.
— А вы как думаете? — Кэлли вскинула голову и посмотрела на нее с привычным дерзким прищуром. — Если еще не заметили, я не самый образцовый приемный ребенок. И чем скорее выберусь из-под
— Лучше для кого?
— Для меня, для кого же еще! Вас трогает, когда кто-то врет?
— Конечно. Никому не нравится, когда ему говорят неправду.
— Я не про то спрашиваю. Вас это по-настоящему трогает? Ну так что, вы начинаете ненавидеть того, кто врет?
— Кэлли, я никогда не смогла бы тебя ненавидеть.
— Да не обо мне речь. — Девушка даже всплеснула руками. — Я просто спрашиваю, вы можете простить ложь или нет?
— Разумеется, могу, потому что ты объяснила, почему солгала. Конечно, ты поступила плохо, но мы постараемся все поправить.
— Господи, — вздохнула в отчаянии Кэлли. — Все, сдаюсь.
Кейт пристально посмотрела на нее. Ей почему-то показалось, что они говорят о разных вещах, не понимая друг друга.
— Ладно, слушай меня внимательно. Раз уж это будет наш совместный проект, тебе нужно быть готовой к тому, что я стану задавать много разных вопросов. Даже не знаю… Может быть, оно того и не стоит…
— Я ведь уже сказала, что согласна.
— Мне просто нужно убедиться, что ты действительно не против. Имей в виду, ты ничем мне не обязана.
— Я обязана вам всем, но соглашаюсь не поэтому. Это же клево, когда о тебе пишут в журнале.
— Ладно. Обещаю, что сделаю все как надо. Статья будет первоклассная.
— Договорились, — кивнула Кэлли и, посмотрев на глюкометр, перевела взгляд на таблицу в брошюре. Судя по нахмуренным бровям, результат был не слишком хороший. — Пойду, мне еще надо приготовиться, — сказала она и отправилась в свою комнату.
Через несколько минут в кухню забрел Аарон. Оглядевшись и не обнаружив ничего вкусненького, он остановился у стола.
— А мне надо сегодня ехать с вами в город?
— Нет. Я оставляю тебя здесь одного на весь день.
— Круто.
Кейт закатила глаза:
— Ну конечно, ты едешь с нами. Отправляемся через час, так что не уходи далеко. Я не хочу, чтобы Кэлли опоздала на свое первое занятие.
— Не понимаю, для чего ей занятия. Она больная, но не глупая.
— На занятиях ее научат заботиться о себе, чтобы она не заболела. — Кейт протянула сыну витаминку «Флинтстоун» со стаканом воды. — Для нее это очень важно, а потому и опаздывать нельзя.
— Ладно.
Пока что Аарон усвоил главное: Кэлли стало плохо из-за резистентности к инсулину, и для того, чтобы не стало хуже, ей нужно следить за содержанием сахара в крови и перейти на здоровое питание. Объяснение
— По-моему, дружок, ты о многом хочешь меня спросить.
— Ну… да.
— Тогда спрашивай. Не обещаю, что смогу ответить на все, но постараюсь.
— Почему Кэлли не сказала нам, что больна?
Вот так, подумала Кейт, с первого же раза в десяточку. Если бы знать…
— Об этом мы спросим у самой Кэлли. Думаю, все дело в том, что люди ведь узнают друг друга постепенно. Когда ты знакомишься с кем-то, ты же не рассказываешь о себе сразу все.
— Я тоже не сказал ей, что у меня обе руки правые, да?
— Верно. Это называется амбидекстрией или двурукостью. Секрета тут нет, но обо всем ведь сразу не расскажешь.
— А когда ей станет лучше?
Кейт улыбнулась.
— Ей уже лучше. И мы должны помочь Кэлли поддерживать такое состояние.
— А почему бы ей не остаться с нами навсегда?
Второе попадание. Кейт и сама не знала, как ответить. Пока девочка живет с ними под одной крышей, помочь ей будет не так уж и трудно, но что потом? Что будет с Кэлли, когда лето кончится и они вернутся в город?
— Не знаю. Я просто не знаю, как быть.
— Ей надо остаться с нами. — Вот так, без всяких экивоков. А почему бы и нет? По крайней мере другого столь же разумного решения Кейт пока еще не видела. — И почему она сказала, что ей восемнадцать, когда ей только пятнадцать?
Снова в яблочко.
— Женщины часто говорят неправду, когда речь идет об их возрасте, — сказала с улыбкой Кейт, ставя на стол перед сыном тарелку с овсянкой. — Думала, у тебя будут другие вопросы. Такие, на которые я смогу ответить.
— Вроде того, как случилось, что она не живет со своими родителями и все такое, да? — Аарон закатил глаза.
— В общем-то да. А разве тебе это неинтересно?
— Нет. — Он полил овсянку кленовым сиропом. — Я и так уже знаю. Ее мама в тюрьме. Она сама мне сказала вчера вечером, когда вы вернулись из больницы. Жуть. А где папа, я не знаю и знать не хочу. Поэтому и не спрашиваю.
Кейт улыбнулась:
— Неужели?
Аарон отправил в рот ложку каши и покачал головой:
— Отцы не особенно и нужны.
— Ох, Аарон. — Она шагнула к столу, наклонилась и поцеловала сына в макушку. Конечно, он и сейчас еще мечтал об отце, о мужчине, который брал бы его с собой на рыбалку, учил играть в футбол и одним своим присутствием внушал ощущение безопасности и надежности. Лишенный всего этого, Аарон, однако, никогда не жаловался, оберегая чувства матери.
Чего он никогда не узнает, так это того, что его тоска по отцу отзывается в ней ежедневной болью. И нет для матери боли острее и глубже, чем понимание, что она никогда не сможет дать своему ребенку то, в чем он нуждается.