Дом среди леса

Касьянов Г.

– Ага, - подтвердил я и задумчиво глянул в окно.
– Но приезжают со стороны иногда...Например, на черной "Волге".

– На черной "Волге"?
– не вполне искренне удивился он.
– А кто на черной...

Договорить он не успел. Коротко, без замаха, я ударил его левой рукой снизу в подбородок. Мне казалось, что выбрал удобный момент, но он успел вскинуть обе руки и скрестить их перед моим кулаком. Правда, это стоило ему большого усилия, глаза его даже остекленели от напряжения. Расслабиться он не успел. Туг же, качнувшись влево, я изо всех сил двинул

его боковым правой поверх скрещенных рук. Он затанцевал на пятках, раскинул руки и повалился вдоль кровати на пол. Однако в воздухе успел, как кошка, повернуться и выставить вперед руки, смягчив падение.

Я прыгнул на него сверху, прямо через приемник. От моей тяжести руки его подломились, и он, чтобы не разбить лицо об пол, инстинктивно повернул его вбок. Это мне и было нужно: я тут же поставил на его профиль колено и перенес на него всю тяжесть тела, придавив его к полу.

– Молчать!
– приглушенно рявкнул я.
– Придушу!

– С-с-сука!
– захрипел он, скосив на меня глаза, и попытался, подтянув колени к животу, приподняться на руках, но не смог.
– Пусти! Пусти, говорю, тебя сейчас на куски изрежут, тварь! Сейчас ребята здесь будут, они тебя живьем изжарят, понял?

– Понял, - ответил я как можно более задушевно.
– Чего ж тут не понять. Только они сейчас далеко, а я здесь. Не дрыгайся.

И я ухватил обеими руками его правую руку и вывернул ее за спину. Теперь он был в полном моем распоряжении.

Пока я не спешил. Ребята еще не скоро должны появиться, они рыщут на дороге вдали отсюда. Меня ищут. Время текло секунда за секундой. Я ждал. Пусть он потерпит. Пусть заговорит другим тоном и другими словами.

Он дышал с хрипом, приоткрыв рот, и теперь уже лежал молча, экономя силы. И в самом деле, положение его было незавидным: шея вывернута, лицо вдавлено в пол, мышцы плеча растянуты до предела... Но он молчал.

Прошло больше минуты и я уже начал испытывать беспокойство, опасаясь, что он окажется крепче, чем я думал. Наконец, он произнес:

– Чего... тебе надо?

– Вот молодец, - похвалил я, - а то изрежут, да поджарят... Мне надо узнать только одно: кто меня продал?

Он похрипел еще немного.

– Кому... продал?

– Не валяй дурака. Тому здоровому бугаю, что на "Волге" уехал.

– Отпусти... руку.

Руку я отпустил. Он полежал немного, то ли отдыхая, то ли просчитывая варианты. Потом сказал:

– Твой приятель.

Кровь бросилась мне в голову. Неужели?. .

– У меня много приятелей. Как зовуг?

– Григорий. Знаешь такого?

Я наклонился и заглянул ему в лицо. Потом заорал:

– Врешь! Зачем ему?

– Отпусти, скажу. Больно!

– Говори, отпущу. Можешь покороче.

– Он... дурак. Хотел свою долю увеличить. Сказал, что рискует больше других. Ты вроде что-то видел и если будет большой шухер - можешь стукнуть. Вот, чтобы не отсвечивал... тебя и искали. Все, пусти.

Неужели правда? Ну и Гриня. Сорвать куш решил. Не зря он опасался...

– А где он сейчас?

– Не знаю!
– вдруг взвизгнул он с неожиданной силой.

Я хлопнул его по карманам, вытащил из брюк

небольшой изящный выкидной нож и встал на ноги. Он сел, попытался встать, но ноги держали его плохо, и он уселся на кровати, придерживая левой рукой правое плечо.

– Чего расселся? Выходи в коридор.

Я вышел вслед за ним, выдернул ключ из двери, мгновенно запер ее и бодрой рысью поспешил на выход. Он стоял и внимательно смотрел мне вслед. Пробежав вдоль дома, я без промедления исчез в кустах.

И вынырнул из них, лишь подойдя к Лиственничному тракту. Утро было жаркое, палило солнце, ревели на подъеме в гору машины. Несколько минут прождал я у обочины, прячась за стволами деревьев, и в конце концов никем не замеченный перебрался на другую сторону. Ищите меня теперь, хоть с собаками...

Идти по лесу вдоль тракта было опасно и, к тому же, тяжело - на пути встречались завалы из поваленного леса, болота, холодные ручьи, впадающие в водохранилище, поэтому я, протащившись несколько километров в сторону, вышел на сельскую грунтовую дорогу, ведущую к городу из районного центра, расположенного километров за пятьдесят отсюда. И пошагал по ней. Место было безмятежное и тихое, изредка мимо проносились машины, и водители с удивлением косились на мою странную фигуру в городской одежде, одиноко бредущую вдоль обочины. Останавливать машины я не пытался, потому что в кармане была только мелочь - за нее нынешний деловой человек согласился бы подвезти лишь до ближайшего телеграфного столба, а уговаривать я не умел. Поэтому шагал и шагал, с любопытством поглядывая по сторонам.

Вскоре дорога повернула к югу, в сторону родного областного центра. Лес кончился. В низине недалеко от дороги бабы косили траву, и когда я подошёл ближе, с любопытством уставились на меня, опустив косы. Мимо такого внимания я никак не мог пройти равнодушно и потому приветственно поднял руку и закричал:

– Привет, девушки! Далеко ли до Монголии?

– Иди всё прямо!
– откликнулась одна из них.
– Как дойдёшь остановят.

Женщины засмеялись.

– А ты что, у них бригадирша?
– спросил я.

– Ну, бригадирша. Иди сюда, нам как раз бригадира нехватает.

Бабы опять засмеялись, причём как-то плотоядно...

– На обратном пути!
– завопил я.
– Сейчас монголка ждёт.

– Топай, топай, - проворчала бригадирша и взялась снова за косу. Я потопал дальше.

В город я вошёл после полудня, обливаясь потом и едва двигая ногами. Ещё через час, добравшись до областного отделения милиции, оказался в кабинете у следователя, занимавшегося делом об убийстве на заливе.

– Дайте мне лист бумаги, - сказал я, моргая глазами и томясь от желания прикорнуть прямо на стуле, - я нарисую план местности, где стоит гараж, а в нём перекрашенная из жёлтого в синий цвет Нива, которую вы разыскиваете.

Следователь, мужчина лет сорока, раздавшийся в толщину, как это бывает с бывшими спортсменами, посмотрел на меня и не двинулся с места.

– Почему вы решили, что в этом гараже стоит именно та машина, которую мы разыскиваем?
– Потому что в гараже ещё лежит жёлтое крыло с разбитой фарой. От той Нивы.