Дом проблем
Шрифт:
Данное решение суда может быть пересмотрено только по письменному, заверенному нотариально ходатайству опекуна, то есть того же гражданина Кнышевского. Однако самого Кнышевского след простыл, словно его и не было в истории человечества. А Министерство внутренних дел России после очередного запроса Мастаева дало официальный ответ — «без вести пропал». Дошло до того, что Ваха через вездесущего Башлама вышел на каких-то «братков-авторитетов» — может, хоть криминальный мир поможет. Не вышло.
С этими официальными и неофициальными вестями Мастаев вновь и вновь ходил в суд. Ответ один — представьте свидетельство о смерти Кнышевского
В общем, думал Ваха, что любое чудовище одолеет, однако российская бюрократия и чиновники — этот монстр не по зубам Мастаеву, такого плясками-песнями-баснями не возьмешь. А подкупить всех — даже Башлам иссяк. В итоге Ваха поступил правильно, как он считал, — жить-то надо. Значит, надо работать. Ваха рабочий-крановщик, и вакансии есть. Да у него паспорта нет, а работа ответственная, рисковать не стали. Еще есть у него опыт типографско-издательского работника, а вот в выборных делах он аж собаку съел. Тут в его услугах нужды нет — СМИ под контролем, «итоговый протокол» готов. Правда, Башлам несколько раз намекал, что у Вахи немалый боевой опыт, но Мастаев не дурак, и эти полубандитские структуры ему не нужны. А вот был у него еще небольшой и не совсем удачный опыт торговли сельхозпродукцией. Вот этим он и занялся.
Доход не велик, а вот работа не из легких. На арендованной «Газели» Мастаев с зарею мчится на оптовый рынок, закупает сельхозпродукты и развозит по разным точкам. Бывает, что скоропортящуюся продукцию не берут, бывает, возвращают, в общем, всякое бывает, а он как белка в колесе, даже выходных нет, пока с его делом не ознакомился Башлам, — удивился и сразу интенсифицировал его труд и увеличил доход.
Это Башлам вместе с Вахой пошел на один из городских рынков, просто поговорил с какими-то молодыми людьми, как Мастаев их обозвал, — «подозрительными типами», — а в обиходе просто «крыша», и ему предоставили два павильона, двух продавщиц — украинку и молдаванку. Теперь ему самому другие поставляют продукцию. Его дело: утром-вечером — контроль, чтобы продавщицы уж особо не обсчитали, проанализировать, что идет, сделать по телефону заказ. Словом, почти лафа, а учитывая, что и «крыша» его не трогает, налоги или дань он никому не платит, — так что и сыну он теперь помогает, и Марии новый, импортный протез купил, и даже начался период первоначального накопления. А как известно, даже небольшое богатство дает возможность небольшого досуга, после чего лучше думается и анализируется. Так, Ваха пришел к Башламу с деловым предложением: такой же рынок, только на Рублевском шоссе, и та же продукция на порядок дороже стоит.
И туда Ваха вместе с Башламом поехал. Здесь «крыша» соразмерно с ценами гораздо круче — не только «братки» и милиция, а чуть ли не ФСБ.
Увидев такое, Мастаев было отказался от этой затеи. А вот Башлам наоборот.
— Мы что, зря за единую и неделимую Россию воевали, кровь проливали? — на боку Башлама выпирает мощный пистолет-автомат, еще в затемненных джипах молодцы сидят, а он твердит: — Мы в ратных делах на передовой, ну а тут — сама родина нам велела быть!
На такую демагогию у местных лишь один нашелся вопрос:
— О какой родине вы говорите?
— Это у вас, жидов и христопродавцев, родин много, — грозно парировал Башлам, — и Израиль, и Америка, и всякие острова. А у нас Бог один, родина одна, да здравствует Россия!
Конечно, видимо, были предъявлены и более веские аргументы, о которых Ваха лишь догадывался, потому что местные торговцы, зло ворча, все же раздвинулись — у Мастаева почти лучшее место. И думал он, что теперь начнется и у него жизнь в разборках, передрягах. Нет, подошел местный участковый. Ваха ему полный пакет, а он в ответ:
— Какая нам разница, кто торгует. Лишь бы все по закону. Вот телефон.
Следом братки:
— Знаем, дань платить не будешь, и не требуем. Но здесь все должно быть цивильно, тихо, словом, у нас своих забот — выше крыши. Ты здесь старший, за порядком следи. Вот наш телефон.
Нельзя сказать, что после этого жизнь Вахи резко изменилась. Он так же трудится, снимает комнату. Правда, появилась надежда: при таких доходах где-то через год он сможет убедить суд пересмотреть его дело, получить паспорт и иметь все права — даже участвовать в выборах, где он будет против всех, кто сегодня правит в стране, хотя это, может быть, и зря, — «итоговый протокол» не переделать.
Наверное, так бы и жил он, в мещанстве, вечерами подсчитывая прибавочный капитал, грезя о собственном жилье и очередной встрече с Марией. Да судьба, судьба героя, пусть и не совсем удачливого, грезилась ему, потому что он только о такой судьбе, а не о судьбе обывателя, думал и мечтал.
Было лето. Стояли знойные, тяжело переносимые дни в Москве. Сверхбогатые обитатели Рублевского шоссе разъехались по курортам и заграницам, поэтому торговля не шла. И коллеги Мастаева по бизнесу жаловались на убытки, жару, отсутствие клиентов.
Сидя в тенечке своего ларька, Мастаев с презрением смотрел на них, еще больше презирал себя и думал, почему бы ему не плюнуть на все и не уехать в Чечню, в свои горы, где никто паспорт не спросит, а спросит — по морде, по морде, как в том анекдоте. Как вдруг он услышал родное:
— Хм, так ведь это сын уборщицы Баппы Мастаевой. Ваха? Так тебя звали?
В первый момент он эту пожилую, добротно, но все же в траур одетую женщину не узнал, а чуть погодя по этой знакомой с детства капризной картавости определил — жена грозненского нефтяника, соседа по «Образцовому дому» Захарова Якова Львовича. И она в той же барской манере:
— А что ты тут делаешь, в Москве? Аж на Рублевку попал!.. Что? Из Грозного нас выжили, сами все там изгадили, теперь сюда вслед за нами притащились. Ах ты, чечен проклятый! Бандит, террорист! Вы нам и здесь житья не даете, мерзавцы!
— Мама, мама, перестань. Перестань, я тебе говорю! — миловидная, средних лет женщина решительно пыталась увести Захарову, а та все кричала:
— Его мать у нас в Грозном уборщицей, в прислугах была, а он здесь расселся барином, в тенечке чай попивает.