Дом проблем

Ибрагимов Канта Хамзатович

Все это к тому, что проведенный в Чечне референдум как благо обернулся очередным добром: вышел Указ президента России «О выборах президента Чеченской Республики».

Наверное, первым об этом узнал Мастаев, потому что он еще задолго до указа увидел на «Образцовом доме» знаковую надпись «Дом проблем».

— Что же теперь затеяли? — думал обеспокоенно Ваха, а делото хорошее. Вот только призыв к переменам появился, и никто его стереть не смеет. А указ чуть позже — словно президент России не посвящен. Ну а Мастаев знакомый конверт все не получает и не получает. «Может, более

в его услугах не нуждаются?» — то ли с ревностью, то ли с радостью думает Ваха. И тут совершенно случайно он видит по телевизору сюжет — в Грозном сдано новое здание министерства по сбору налогов и сборов.

«С кого в послевоенном Грозном, где почти ничто не функционирует, можно налоги собирать?» — думает Мастаев, как ему приказывают явиться в это самое министерство по известному адресу: улица Красных Фронтовиков, 12.

Давненько не был Мастаев в этом районе, огорожено было. А какое чудо — так быстро дом возвели. Конечно, это не то здание, да очень похоже, по крайней мере проект почти не изменен, только материалы новые. И Мастаев, как строитель, понимает, что более войны здесь скорее всего не будет, ибо это не тот дом, что пленные немцы основательно возвели. Это «потемкинские деревни», как карточный домик, что и от слова «бомба», глядишь, развалится.

В советские времена видеонаблюдения не было, и никто не охранял Дом политпросвещения, знали — никто войти не посмеет. А в этом здании всюду камеры и охрана. Но Мастаева ждут.

Фойе тоже, правда, мрачновато, а там, где был лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» и, как символ свободы, разорванная цепь, теперь лозунг демократии — «Кто не сдал налоги — враг! Заплати налоги — спи спокойно!», а символ — кольца вокруг шара, сплетенные пшеничные колосья, да они, как цепь, крепко связаны.

Там, где было «Общество «Знание», теперь информационноаналитический отдел, куда Мастаева проводили. На стене лозунг: «Мы видим все, мы знаем все, мы думаем о вас, мы решаем за вас». И чуть помельче: «Как заплатишь, так и кайфуешь!»

По сигарному запаху Мастаев понял, кто здесь. Конечно, это не Кнышев, тем более не Кныш, это респектабельный Кнышевский, в очках. Теперь при нем манерный молодой человек и очень стройная девушка — помощники. И не понять — чеченцы или нет, все-таки универсализм, глобализация.

— А ты совсем не изменился, как я впервые тебя здесь увидел, — после сухого приветствия говорит Митрофан Аполлонович.

Ваха знает, что поседел, морщины. Значит, об одежде. Верно, все тот же пролетарий.

— Зато вы изменились.

— Да-а, как ни крути, советизм — демократизм, а теория Ленина все мне в жизни дала.

— А вот атрибутику вождя вы не чтите, — попытался съязвить Ваха.

— Как не чту, а это? — Кнышевский отогнул лацкан пиджака, там аккуратненький значок, что носили октябрята в СССР.
– Знаешь, сколько сейчас такой стоит? У-у! Впрочем, сейчас все денег стоит, — он сел в роскошное бордовое кресло, сразу же потянулся к маленькой чашке с кофе. Мастаеву он теперь не только кофе, но даже сесть не предлагает. А Ваха тоже понимает, что это совсем иной, по крайней мере даже внешне, человек: странно гладкое, ухоженное лицо,

теперь каштановая шевелюра и брюшко, солидное, не вписывающееся в некогда тощего Кныша брюшко.

— Кстати, — продолжает Кнышевский. — Ну, ты сам понял — выборы президента.

— «Итоговый протокол» готов? — не сдержался Мастаев.

Раскуривая толстую сигару, Кнышевский недовольно глянул на Мастаева поверх очков:

— По новому закону — два способа выдвигаться кандидатом в президенты: собрать пятьдесят тысяч голосов или два миллиона долларов залог.

— Президентом может быть только богатый?

— А зачем нищету разводить? Демократия подразумевает богатство. К тому же богатый не будет крысятничать.

— То есть уже нажрался.

— Мастаев, не груби.

— А «итоговый протокол» готов?

— Хм, а ты хамишь. Впрочем, у тебя ведь справка в кармане. Посему для особо тупых объясню. Видишь, где мы ныне сидим? Министерство по налогам и сборам. Аукцион. Кто больше заплатит — в «итоговый протокол» попадет. Хе-хе, понял, какая демократия? Никаких заготовок нет, условия равны, ясны. А тебе? Тогда исполняй.

После этого направился Мастаев к главе-муфтию, все как есть рассказал. Удрученным стал мулла:

— Ну и демократия. Не народ выбирает, а капитал. И как ловко — раньше хотя бы протокол из Москвы привозили. А ныне и это делать лень, туда деньги доставляй. И кто больше даст. Торг уместен.

— Вы не переживайте, — успокаивает бессменный председатель. — Мы пойдем иным путем, как говорил Ленин, — соберем пятьдесят тысяч голосов, народ вас поддержит.

— Это не поможет. На рекламу, выборы — всюду деньжищи нужны. А откуда они у нас?

— У нас какая-никакая, а демократия. И знания есть. Не волнуйтесь, — спокоен Мастаев. — Все в руках Бога, и ничего нового нет, в сказаниях все описано.

— В каких сказаниях? — сокрушается глава. — Ты, действительно, слабоумный. А впрочем, зачем мне это надо? Устал.

— Нам надо. Народу нужен достойный президент, — не унывает Ваха, потому что он знает чеченскую сказку «Деши». [177]

В этой сказке один богатый царь более всего любил золото и свою единственную дочь, которую так и назвал. Когда Деши выросла, решил отец выдать ее замуж за того, кто больше золота принесет.

— С помощью золота до меня доберется, — внесла свое предложение и дочь.

177

Деши (чеч.) — золото.

— Умница! — похвалил царь.

Забралась дочь на самую вершину своей башни. Со всей округи понаехали толстые, богатые женихи. Стали из золотых слитков ступени возводить, чтобы взобраться наверх. Ни у кого столько золота и быть не может. А в это время возлюбленный Деши, молодой парнишка-сосед, что уже не раз на башню по каменным выступам взбирался, чтобы принцессе цветы подарить, и на сей раз залез.

— Вот мой избранник! — объявила сверху дочь.

— А где его золото? — возмутился отец. — У меня не прибавилось золота.