Дом плоти
Шрифт:
Голос за кадром:
— Как вам удобнее.
Фолдс:
— Странно как-то без сценария…
Голос за кадром:
— Если вас это беспокоит, я уверен, что инспектор Инш…
Фолдс:
— Нет, нет. Я постоянно в молодости этим занимался. Это же как уметь ездить на велосипеде… Ладно, продолжим со слов «куски мяса». [Слегка встряхивается.] Каждый раз, когда о нем писали газеты, они давали ему новое имя: Бирмингемский Палач,
[Пауза.]
— Это не слишком мелодраматично звучит? Да, конечно. Черт… Извините, я начну с начала.
[Откашливается.]
— Сходные случаи отмечались по всей стране…
В комнате пахло вермишелью быстрого приготовления. Это был маленький кабинет на задах полицейского участка, наскоро переделанный в редакционную комнату. Логан подавил зевок и выглянул в окно. Смотреть было не на что — небольшой квадрат двора, уставленный машинами, и лестница, ведущая вниз, в морг. Отсюда даже неба не увидишь.
Ему удалось пару часиков поспать у себя в квартире: один-одинешенек в пустой холодной постели. Квартира без Джекки стала совсем другой.
Послышался сдавленный шипящий звук, это Алек перемотал пленку, затем из монитора снова раздался голос Фолдса:
— Черт… Извините, я начну с начала.
Алек нажал на «паузу», что-то накарябал в блокноте и запихнул в рот очередную порцию вермишели, намотанной на вилку:
— Ммм… ммм… ммм?..
Логан оторвался от окна:
— У тебя соус на подбородке, и я не понимаю ни слова.
Алек пожевал, проглотил и подцепил еще вермишели:
— Я спросил, не хочешь ли ты посмотреть пресс-конференцию?
— Не очень.
— Нет? — Алек нажал на пару кнопок клавиатуры, и лицо Фолдса сменилось комнатой, переполненной журналистами. Инспектор Инш, кто-то из прессы и собственной персоной начальник полиции Абердина сидели впереди, отбиваясь от вопросов вроде: почему вообще выпустили Кена Вайзмена? сколько человек уже убил Мясник? почему полиция Грампиана не сумела выдвинуть обоснованные обвинения против Вайзмена в 1990 году?И самый любимый во все времена: будет ли общественный запрос?
Камера повернулась и остановилась на большой розовой физиономии Инша. Он невыглядел радостным.
Алек показал на экран вилкой:
— Только посмотри на выражение его лица. Одного этого хватит для ночных кошмаров.
— Добро пожаловать в мой мир.
— Он всегда был ворчливым толстым ублюдком? — Алек выскреб остатки вермишели и поднес пластиковый контейнер к губам, чтобы высосать соус.
— Я не стану отвечать на вопрос, потому что он оторвет мне яйца, если узнает.
— Дело только во мне или у него пунктик насчет яиц? — спросил Алек. — Каждый раз, когда твой шеф кому-нибудь угрожает, он упоминает гениталии. — Оператор бросил пустой контейнер в мусорное ведро. — Только между нами — мне кажется, он слегка подавлен.
— Ага, ты ему скажи об этом. Уверен,
— Сегодня утром разговаривал со своим исполнительным продюсером. Они увеличили мне бюджет. Еще пара операторов, больше времени на монтаж. Думаю, мы сможем даже уговорить Дэвида Ясона быть голосом за кадром.
— Наверное, гордишься…
Алек вздохнул:
— Ты сегодня что-то не в форме.
— Ты бы тоже был не в форме. Мне нужно пойти и сообщить Иншу, что мы понятия не имеем, куда подевался Кен Вайзмен.
Бывали времена, когда жизнь в Фитти была занозой в заднице. Разумеется, все старомодно и отдает историей — маленькая рыбацкая деревушка семнадцатого века в начале гавани Абердин, маленькие гранитные домики, окружающие три небольшие площади и стоящие фасадом к этим площадям. Все тесно сдвинуто, чтобы было теплее. Небольшой кусочек истории, окруженный с двух сторон складами и резервуарами для грязевого раствора, с третьей стороны — залив, с четвертой — Северное море. Красиво… Но это кошмар — не иметь возможности поставить машину поближе к входной двери.
Ворча себе под нос, Хитер опустила пластиковые пакеты на булыжную мостовую и попыталась вернуть затекшие пальцы к жизни. Она обязательно должна купить велосипед. Такой, на которых ездят пожилые дамы, с корзинкой у руля. Тогда она сможет ездить на велосипеде в супермаркет и сразу убьет двух зайцев: облегчит доставку покупок и сбросит хоть часть своего детского жира. Если, конечно, этот жир можно назвать детскимчерез три года после родов.
Порывшись в одном из пакетов, она вытащила шоколадку «Дайари Милк», откусила большой кусок и начала жевать с мрачным видом.
Садись на велосипед и поезжай в ассоциацию «Блюстители веса».Это наверняка заткнет рот старой кошелке, ее чокнутой мамаше, которая без конца зудит, какая она толстая, когда приходит в гости…
Хитер снова подняла пакеты.
Сегодня она угостит себя бутылкой вина, и плевать на все антидепрессанты. И может, сегодня покажут что-нибудь приличное по телеку?
Откуда-то сзади, с пляжа, раздался громкий крик, и Хитер вздохнула. Глупые детишки ввязываются в глупые драки, споря, у кого самая идиотская тачка. Носятся по бульвару вдоль пляжа в открытых машинах с мощным двигателем, которые купили им мамашки и папашки. Они, как шимпанзе, метят свою территорию под непрерывный бмм-тшш, бм-тшш, бм-тшшидиотских стереосистем. И нет никакого смысла жаловаться полиции: открытая зона, чтоб они все сдохли.
Черт, всего двадцать пять, а она уже женщина среднего возраста. Вроде совсем недавно шлялась с толпой девчонок, играла в боулинг, а теперь только посмотрите на нее: ноет по поводу громкой музыки и опасного вождения. Так бывает, когда у тебя трехлетний ребенок. Постоянно выжитая как лимон, и никакого секса; с нетерпением ждет начала показа «Секретных материалов» по телевизору.
Еще одна передышка — дать отдохнуть рукам от пакетов, — и она уже у входной двери своего дома, копается в огромной, как пещера, сумке в поисках ключей.