Дом пепла

Мэй

Частички пыли зашевелились меж волос на груди, а потом взмыли на пару сантиметров и растворились, исчезли, впитались в мертвую плоть.

– Он умер не сам, – коротко сказал Даниэль. – Лоа говорят, здесь замешана магия. Они не могут понять точнее.

Он развернулся и быстро вышел из комнаты, а Мэтт как зачарованный еще несколько минут смотрел на мертвеца. Интересно, а что могло показать официальное вскрытие? Вряд ли на сердце или печени Бо Амброуза найдется татуировка «умер от вуду».

Наверное, стоило проверить комнату и весь дом. Вдруг остались… ну, какие-нибудь записи

о встрече с Беном. Или что-то, что расскажет о произошедшем. Мэтт затравленно огляделся по углам и понял, что ни минуты больше не хочет оставаться наедине с мертвецом.

Даниэль сидел на ступеньках, обхватив колени. Кажется, он дрожал. Неловко замявшись у дверей, Мэтт усмехнулся:

– Зато ты сможешь подрабатывать патологоанатомом.

Даниэль кивнул, но не ответил. Вместо этого уткнулся лицом в колени, будто хотел свернуться в клубочек, скрыться от мира. Мэтт совсем растерялся. Он не привык видеть старшего брата… хрупким.

– Дай мне пару минут, – глухо сказал Даниэль. – Пожалуйста.

Мэтт кивнул, хотя Даниэль не мог его видеть. Плотно закрыл за собой обе двери в дом Амброуза, обычную деревянную и сетчатую. Потоптался, но садиться рядом с Даниэлем не стал, облокотившись на перила крыльца.

Мэтт с теплом относился к кузинам, они были младше, и он чувствовал что-то вроде самоуверенной гордости рядом с ними. Для них он тоже старший брат, который с важным видом расскажет о жизни и точно защитит. Пусть Стелла всего на год младше и сама кого хочешь могла защитить, а Ли старательно делала вид, что ни в чем подобном не нуждалась.

Даниэль был для Мэтта всегда примерно как родители. И в отличие от них зачастую казался более… надежным. Его уверенность и умение держать всё под контролем наполняли хаотичного Мэтта спокойствием. Пусть позже Мэтт понял, что отчасти брат такой из-за лоа, которых нужно держать под контролем, это не меняло того, что он оставался крепкой мачтой посреди бушующего моря штормов.

Хрупким Даниэль был однажды, после аварии и гибели Анаис. То же время, о котором Мэтт предпочитал не думать. Поначалу Даниэль казался отстраненным и как будто… не совсем живым. Словно вернуться к жизни физически было делом пары минут, но вот во всем остальном гораздо сложнее.

С тех пор он реже улыбался, избегал трупов и так и не сошелся ни с одной другой женщиной. Мэтт тоже не заводил серьезных отношений, но был не прочь встретиться с девушкой. Даниэль же ни разу. Когда какая-нибудь красотка подходили к нему в баре, он вежливо улыбался, но сразу однозначно говорил, что его это не интересует.

Он умрет.

Вздрогнув, Мэтт замотал головой, как будто ожидал увидеть скорбного призрака, нашептывающего гадости. Окружающие дома сохраняли тишину, на крыльце, кроме них двоих, никого. Недалеко продолжала надрываться лаем собака да ровно гудели цикады.

Что за чертовщина? Глюки бывают слуховые?

Мэтт не был уверен, что правда что-то слышал. Он мог задуматься, и ему показалось.

– Агата сказала, для местных он вроде беспринципного чернорабочего.

– А?

Мэтт не сразу понял, о чем говорит Даниэль. Точнее, совсем не понял, старательно отмахиваясь от бившегося в костях «он умрет».

Даниэль

выпрямился и повернулся, чтобы посмотреть на Мэтта. Как будто почувствовал что-то такое и хотел установить зрительный контакт. Это и правда помогло, Мэтт вспомнил, где он сейчас, и что перед ним Даниэль, с которым всё в порядке. Мертв только тот тип в доме.

– Бо Амброуз, – терпеливо пояснил Даниэль. – Агата говорила, он средненький хунган, больше воспринимает вуду как способ заработка. Проводит ритуалы для приезжих, берет прилично денег и даже показывает неплохой результат. Звезд с неба не хватает, местные к нему ходят редко. Но за деньги он возьмется за что угодно.

– Взялся. В прошедшем времени. Он мертв.

Мэтт тут же пожалел о своих словах, заметив, как Даниэль стиснул зубы. Он наверняка старался забыть о виде трупа, специально шел по фактам, которые приземляли и заставляли думать о насущном. А Мэтт вот так жестко выбил почву из-под ног.

Даниэль на мгновение зажмурился, стиснул кулаки, бледный, будто старающийся не рассыпаться на кусочки. Когда он открыл глаза, голос звучал ровно. Так ровно, как может звучать в тот момент, когда очень стараешься:

– Бо Амброуз выполнял магические задачи за деньги и не гнушался никакими заказами. Он умер тоже от магии. Вряд ли своей.

– Кто-то заметает следы?

Идея явно заинтересовала Даниэля и отвлекла от собственных мыслей. Мэтту тоже показалась логичной:

– Действительно, всё указывает на это. Амброуз проводит ритуал, после которого Бен в болоте с перерезанным горлом. И почти сразу же за этим сам Амброуз умирает от колдовства. Кто-то заметает следы, но следы чего?

– Убийства Бена? Тогда Амброуз лишнее звено. Если кто-то насылал проклятие, то сразу бы на Бена.

– Может, с Беном что-то пошло не по плану. Может, его не собирались убивать и смерть стала случайной. Но за Бо Амброузом кто-то стоял и не хотел, чтобы его нашли.

– Мэтт, перестань смотреть процедуралы.

– Да послушай! Что-то здесь явно нечисто и обернулось уже двумя трупами.

У Мэтта перехватило дыхание, потому что на этот раз он хоть и не услышал, но отчетливо ощутил это «он умрет». В конце концов, у Даниэля уже было плохое предчувствие. Возможно, двумя мертвецами дело не ограничится.

– Мы даже не уверены, что Амброуз причастен к смерти Бена, – сказал Даниэль.

– Он мог быть свидетелем. Он знал, что произошло. Даже если не сам убил Бена.

– Предлагаешь спросить у него?

Мэтт хотел рассмеяться, но потом понял, что Даниэль это всерьез. Он же как раз недавно проводил ритуал, где пытались связаться с мертвецом. Над свежим трупом провернуть такое легко.

Наверное, это сразу дало бы ответы на многие вопросы. Но Мэтт не был уверен, что готов сейчас встречаться с какими-то призраками и тем более требовать у них ответа. Кто знает, не потонет ли он при этом в глюках. Да и Даниэль не выглядел как человек, который жаждал возвращаться к мертвецу. Он, конечно, совершит ритуал, если нужно, но это отразится на самом Даниэле. Он и сейчас смотрел серьезно, но бледность никуда не исчезла, а руки он стискивал вместе, чтобы не видно было, как они дрожат.