Дом образцового содержания
Шрифт:
– Боже мой, Глеб Иваныч, как я рад. Ну что же вы стоите в дверях, проходите, проходите, дорогой.
Чапайкину стало неуютно, на секунду он замешкался, проминая в мозгах то, ради чего явился, но все же переступил порог, одновременно кося глазом налево и направо.
– Не помешал? – спросил он, рассчитывая определить по ответу хозяина, кто еще дома.
– Кому ж вы можете помешать, Глеб Иваныч? – снова почти искренне удивился Стефан и скинул с плеча полотенце. – Вы уж простите меня за такой негостеприимный вид, – он улыбнулся по-доброму, развел руками и шутливо пояснил, как бы извиняясь за такую неготовность
– Да я долго терзать-то не буду тебя, Стефан. – Чапайкин вопросительно глянул на хозяина: – Куда присесть могу, подскажи.
– Да, да, конечно, Глеб Иваныч, само собой, сюда прошу, сюда, проходите, – он провел его в гостиную и усадил на антикварный диван, обитый шелковистым гобеленом в полоску. Все остальное в гостиной было дивану под стать: чтобы это понять, не надо было быть искусствоведом. Чапайкин им и не был, потому что уже был чекистом. Психологом и чекистом, что почти одно и то же, только с разной верой в результат.
«Кто бы мог предположить… – подумалось ему. – Вполне ж приличным человеком смотрится. И тогда хорошо смотрелся. И теперь – тоже выглядит… Таким все впору, любые времена сгодятся, лишь бы те, кто их безголовей, рядом во множестве водились…»
– Так что случилось, дорогой мой человек? – задал единственно возможный вопрос Стефан и приготовился внимательно слушать.
Чапайкин задумчиво покачал головой:
– Тут такое дело, родимый… Помирать намедни собрался, а чувствую, не могу, не пускает что-то, назад оттормаживает.
– Так и хорошо, что не пускает, – рассмеялся Томский. – Целей будете.
– Серьезно, Гусар, я вот о чем спросить хотел. Скажи, как же ты мильон тогда от меня упас, а? Я же в курсе – перекинул за бугор. А как – не вычислил. Не смог. Так и не узнал.
Тот улыбнулся:
– Что, не отпускает?
– Не отпускает, голубчик, не отпускает, – согласился Глеб Иваныч и поймал себя на том, что назвал Стефана так, как это сделала бы Мирская.
– Да все просто, Глеб Иваныч, – с легкостью подхватил тему Томский. – Собрались влиятельные иностранцы-антисоветчики, подсчитали купюры на глазах друг у друга, списали номера, подписали Акт об уничтожении и передали его в Посольство США с соответствующим комментарием. Все! Дальше – мелочь: в тот же день Акт по официальным каналам был переправлен в министерство финансов и Казначейство США с единственной целью – чтобы предъявитель документа на имя господина Стефана Томского, рожденного в городе Томске, СССР, в тысяча девятьсот тридцать седьмом году, имел возможность беспрепятственно получить эквивалент означенной суммы в любой день и час обращения. Это и было подтверждено без обратной задержки. – Он улыбнулся. – Видите? А вы не пустили меня, товарищ генерал, за тот бугор. Отправили не к мильону моему, а за три моря, в далекую Магаданскую область. – Он махнул рукой. – Да я не в обиде, Глеб Иваныч, в конце концов, нет худа без добра.
– Это ты намекаешь, что с короной вернулся? – с ответной ухмылкой спросил генерал. – Да-а-а… не зря съездил, такая-то голова, как твоя, короны требует, это уж точно. Надо ж как лимон упаковал хитро – не подберешься. И то правда, всех нас козлами сделал.
– Такая профессия была, ничего
– Ну а теперь что – изменились?
– Теперь изменились. Теперь прошлые профессии государством нашим узаконены, сами знаете. Теперь искусство любить и собирать не запрещается. И продавать, и покупать, и снова продавать – пожалуйста. Плати налоги и торгуй себе на здоровье.
– А людей убивать? – негромко спросил Чапайкин и упер взгляд в Стефана – глаза в глаза.
Тот не дрогнул и глаз не отвел. Переспросил только, без страха на лице, но и без улыбки:
– В каком смысле, Глеб Иваныч?
– Людей, говорю, убивать за искусство за твое, это тоже теперь профессия?
Чапайкин не отводил взгляда от Гусара, даже не делая попытки как-нибудь намекнуть, что шутит. И Стефану стало неуютно.
– Это вы о ком? – Он отвел наконец глаза и присел в кресло напротив генерала.
– Это я о тебе, падла, – так же тихо, как и прежде, уточнил пенсионер. – О тебе, убийская рожа.
Стефан поднялся с места, стремительно высчитывая, как должны теперь развернуться события. В том, что генералу все известно, он уже не сомневался. Другое дело – какими тот располагает доказательствами. Что старый козел принес за пазухой и в каком кармане держит джокера. Ни удивления, ни тем более негодования он решил не разыгрывать, а спокойно предложил:
– Ну говорите, Глеб Иваныч, говорите. Я слушаю вас. Очень внимательно слушаю.
– А я все уже сказал, – отрубил Чапайкин. – Это тебе и есть мой приговор. За Митькину жизнь, поганец, и за Розу Марковну. За картинки, что жизнь на стенках провисели, пока ты их, мразь, присвоить не догадался. – Стефан молчал, давая старику возможность выговориться. Пара вариантов действий уже просматривалась, но еще для двух требовалось время, чтобы успеть обдумать последствия. Чапайкин, прекрасно осознавая, что творится в этот момент в голове у собеседника, решил дать ему время помучиться. И пояснил:
– Как узнал – интересно? – Стефан не ответил. – Просто узнал. Сначала Митька глазок Федькин залепил, а потом сам тебе на кладбище глазами сделал – доложился, видно, что по плану все, у Федьки работы, у Керенского на квартире. А ты дурак все же, Гусар. Красные машины без номеров не только свидетели подмечают, но и те, у кого башка варит лучше, чем пустая кастрюля. Тебе б в Академии ЧК поучиться, там такое говно на начальном курсе проходят, не говоря уж об другом. – Он вздохнул: – Одно не пойму, Гусар, как ты Митьку-то сумел оплести, что он самолично свое же добро тебе в руки принес? Наверно, крепко прежде подумал, чтоб в такое дело пацана втащить. Или запугал? – Он с ненавистью поглядел на своего бывшего подследственного.
Стефан снова опустился на павловский стульчик:
– Что вы хотите, Глеб Иваныч? – напрямую спросил он старика. – Сдать меня легавым? Ну сдадите, допустим. И что? Бредни ваши старческие выложите? Без единого доказательства? Я уже не говорю о наличии железного алиби и об отсутствии по большому счету мотивов.
– Ну здесь я, пожалуй, соглашусь, – раздумчиво согласился Чапайкин. – Сдавать тебя смысла нет никакого. У них даже показания снять оснований не будет, тут ты прав.
– Тогда что? – пожал плечами бандит. – Денег хочешь, старый валенок?