Дом, который сумашедший

Лобов Василий

На моей шикарной кровати лежала братец Мона Лиза, его глаза смотрели на вздувшийся пузырям потолок, а из горла шеи торчала рукоятка нож. Белое пятно крови испачкало мое шикарное одеяло. Меня замутило.

Чтобы, за неимением в шикарном дворце два глотка божественного нектара, выпить хотя бы глоток небожественной воды, я подошел к кухонном крану. Там вдруг вспомнил о фруктах, которые по моему личному распоряжению должна была доставить сюда убитая братец Мона Лиза, и открыл холодильник, совмещенный с мусорным ведром, фруктов, как и ничего другого, кроме мусора, там оказалось.

Убийство с целью братцевского ограбления — решил я, бедная, бедная братец Мона Лиза...

А ведь на его месте мог оказаться и я, сам братец Пилат III! Наверное, он вошла в шикарный дворец и забыла закрыть за собой на бронированный засов дверь. А за ним уже, выслеживая, следили братцы преступники. Или у братцев преступников были универсальные противобронированные спецотмычки. На ярусах выше десятого братцев преступников, слава Самому Братцу Президенту, на всех братцев хватало.

Следовало как можно скорее, согласно инструкции Самого Братца Президента, сообщить о происшествии в ближайший участок Ордена Святой Экзекуции.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

И я подумал: согласно инструкции Самого Братца Президента, следует как можно скорее сообщить о происшествии в ближайший участок. Но тут услышал за спиной громкий шорох. Я повернул на шорох взгляд. В двух шагах от меня, стоявшего возле стены, стояли два братца в форменных фраках Ордена Святой Экзекуции: девятизубочник и пятизубочник.

— Слава Самому Братцу Президенту! — сказал я. А девятизубочник сказал:

— Именем Самого Братца Президента, братец Пилат III, ты обвиняешься в содеянном предумышленном убийстве ассистента при славном знамени Департамента круглой печати братца Моны Лизы, ударника братцевского труда.

Приблизившись, пятизубочник сунул мне что-то в руку. Я посмотрел на это — в моей дрожащей руке был зажат кровавый нож. Я разжал руку — нож упал. Пятизубочник поднял нож и положил в целлофановый мешочек, который был у него в руках. На его руках были черные перчатки.

Девятизубочник, присев к столу, принялся что-то писать на черном листе бумаги. Я скосил взгляд на убитую ударника братцевского труда. В горле его шеи ножа уже не было, а была только шея.

— Зачем ты это сделал, братец Пилат III? Зачем ты убил братца Мону Лизу? А ведь он, если бы не твое злодейство, завершила бы эту четырехлетку за Два года, тем самым сделав нашу счастливую жизнь в Нашем замечательном Доме еще более счастливой. Ведь ты, братец Пилат III, тем самым покусился на счастье всех братцев всего Нашего Дома, не говоря уже о счастье Самого Братца Президента и братцев из Кабинета Избранных. На что ты покусился, а, братец Пилат III?

— Это не я покусился! — воскликнул я. — Это не я убил братца Мону Лизу!

— Антинашдомовец! — заклеймил меня страшным клеймом, отмыть которое я мог только собственной кровью, братец девятизубочник.

— Это не я! — закричал я.

— Зачем же ты завлек братца Мону Лизу в свой шикарный дворец?

— Мы только хотели немножко подумать над рацпредложением о бронировании нашего славного знамени... Я не убивал!

Братец пятизубочник влепил мне такую затрещину, что

я отскочил к стене, возле которой стоял, отчего в стене появилась трещина.

— Мразь антинашдомовская! Верхний подпевала! В твоих же интересах сделать добровольное признание! — сказал братец пятизубочник и двинул своей ногой по моей голени.

— Мотивы этого страшного политического убийства? — спросил братец девятизубочник. — Подрыв основ Нашего Дома? Мы осведомлены о твоих подпевающих Верху безумных высказываниях относительно магазинов в Великой Мечте. Может, братец Мона Лиза, ударник и патриот, собиралась о них куда следует сообщить?

Я помотал короной. Пятизубочник ударил меня в живот, отчего все мои мысли окончательно перемешались, а я сам перегнулся в животе пополам.

— Быть может, он собиралась также сообщить куда следует о твоих грязных связях с полулегальным отделом активных акций правосторонних?

Пятизубочник ударил меня ребром ладони по шее. Я повалился на пол, откуда мне подниматься не хотелось, за что я тут же получил под мои братцевские ребра пару братцевских пинков, осуждающих во мне подпевалу.

— Значит, он собиралась рассказать о твоей встрече на первом нулевом ярусе с братцем Цезарем X?

Я продолжал молчать. Пятизубочник пнул меня братцевской ногой в братцевский пах.

— Ладно, братец Мефистофель IX, — приказал братец девятизубочник, — пока хватит.

Пятизубочник поставил меня на ноги, которые меня не держали, и мне пришлось поддерживать их руками.

— Прочитай и подпиши.

Я посмотрел на листок. Белые буквы на черном листке никак не выстраивались в положенные им по инструкции строчки.

— Дай ему воду, братец Мефистофель IX.

Пятизубочник плеснул в стакан воду из фляжки. Я залпом выпил. Вода оказалась горькой, и меня залпом вырвало. Святые экзекуторы рассмеялись, схватили меня за воротник моего дрожавшего фрака и ткнули лицом в мою же блевотину.

— Жри, собака антинашдомовец! — приказал мне девятизубочник.

Я стал есть. Моя блевотина оказалась несколько менее вкусной, чем обеды в нашем департаментском спецбуфете, но зато в ней не было ни одного таракана, что меня очень обрадовало. Святые экзекуторы засмеялись сильнее, а меня вырвало еще раз.

Тогда они подняли меня и засунули под кран. Когда мне стало немного легче, девятизубочник сказал:

— Дай ему воду из фляжки, братец Мефистофель IX.

Я покаянно помотал короной. Они усадили меня за стол. Я кое-как сосредоточился на тексте.

Там ничего не говорилось ни о моей антинашдомовской деятельности, ни о братце Цезаре X, ни о каком отделе активных акций. Там говорилось о том, что я, попытавшись силой вступить в некоторые физиологические связи, убил на почве маниакальной физиологической неудовлетворенности братца Мону Лизу. Не хватало только моей собственной подписи братца Пилата III.

Братец девятизубочник ударил меня в ухо, а потом помиловал:

— Подписать эту бумагу ты всегда успеешь, не так ли, братец Пилат III? Торопить тебя мы не будем. Нож с отпечатками твоих кровавых рук приобщен к делу. А сейчас ты поедешь с нами.