Шрифт:
Ксения Букша
Дом, который построим мы
Роман
Если знаешь, не говори;
Если говоришь - не записывай;
Если написал - не подписывайся;
А если и знаешь, и говоришь,
и пишешь, и подписываешься
не удивляйся.
Народная мудрость
Глава 1: На троих
Почему я должен говорить тише
Вообще - должен я кому здесь
Я хочу тоже в полный рост, слышишь
Почему ложью я продернут весь
Почему я должен занижать курсы
И платить втрое за любой товар
Я люблю солнце - мне велят "Щурься"
Говорят "Стройся"
И не то чтобы я такой неслух
И не то чтобы больше всех хочу
Но земли утроба просто лопнет, если
Я хотя бы на пробу вдруг замолчу
Я могу только изо всех орудий
По природе столько мне дано огня
И меня такого не возьмут в люди
Не пристроить к делу такого меня
Пропаду, как последний дурень
Истеку, как мягкое олово
Не расти всем колосьям в уровень
Не запудрить цыгану голову
Хорошие мысли кому попало в голову не приходят. Мысль ищет такую голову, которая, во-первых, сможет ее оценить. Во-вторых, сможет ее реализовать. В-третьих, не свихнется. Правда, мысли иногда ошибаются и приходят в голову неподходящим людям. От этого все беды.
Но наша мысль была умненькая девочка.
Она долго-долго летала вокруг Земли, выбирая, куда бы ей приземлиться, и выбрала не блаженные Штаты, не жаркую какую-нибудь Малайзию, а Санкт-Петербург. В Петербурге был о ту пору медовый сентябрьский вечер, сумерки и огни, листья всех оттенков, вихри ветра. Мысль приземлилась, осмотрелась и отправилась выпить пива в бар "Корсар", что на улице Малой Морской. Там она заказала себе пива и завертела головой по сторонам. По стенам были развешаны картинки с пиратами, нарисованные карандашом и как бы потрепанные. Бар заполнялся народом.
В центре зала играл гитарист, которого звали Ян Владиславович Веселуха.
Вокруг него светился воздух благородным дымным ореолом, и сиял он, и почти не двигался, только руки ходили, одна - по грифу, левая, а другая, правая, так била-молотила вверх и вниз, словно бы Веселуха зверька какого мучил. Яну Веселухе было на вид лет тридцать пять, хотя на самом деле гораздо больше. Есть слова: "Хорошо сохранился", но только Веселуха - не хранился.
Веселуха играл на гитаре вещь собственного сочинения, она называлась "Венецианский карнавал", и звучала по-разному в зависимости от настроения исполнителя. В тот день уже первые три аккорда прозвучали как "хрясь! и эх!", и дальше пошло лихо. Гитарист с лютым мастерством вдавался во все завитки, кидало его в синкопы - жаркий нрав был у этой музыки - но при этом сам-то Ян Веселуха сидел как влитой, не тряс сивыми волосами с металлическим отблеском, не откидывался назад.
– А кто такой Ян Веселуха?
– спросила любопытная мысль у мирового Ума.
– Физик, - ответил ей мировой Ум.
– А почему же он тогда играет в баре на гитаре?
– удивилась мысль.
– Он что, плохой физик?
– Перекрестись, он отличный физик! Он гениальный физик, если хочешь знать.
– К нему в голову приходили такие мысли!
Здесь было названо с полдюжины довольно известных
– Меня смущает практическая сторона дела, - пискнула мысль, положив ножку на ножку.
– Ведь если он - гениальный физик, а сам играет в баре на гитаре, значит, он - русская рохля и не может извлечь прибыль из своего гения. Мало нашего брата сгинуло в безвестности, приходя в голову таким дуракам?
Веселуха играл, волнами расходились от него металлические вихри. Гитарист как будто был центром помещения, а вокруг вращалась вся окружающая жизнь, с вкусными запахами, салатами и разными людьми.
– Он не рохля и не дурак. Просто его лавочка прогорела, - ответил Мировой Ум.
– А в баре на гитаре он тоже не просто так играет. Ты послушай.
Мысль вслушалась: от "Венецианского карнавала" хотелось пить дорогое вино и тратить деньги: в самый раз для бара. Бились рыбы в темных омутах, и герцог приводил свои войска в долину, и молния из тугих жарких туч била в ненасытную землю.
– Он что, всегда был таким?
– Его сделали профессором в двадцать восемь лет. В советское время продавцы в магазинах приносили ему со склада все, что там было. Женщины встают в позу, только завидев его на пути, - расхваливал Мировой Ум.
– Ну-ну, - хмыкнула мысль.
– Тоже мне! Это ведь не он, а его мысли!
– Нет, дорогая, это его душа.
Мысль положила острые локотки на стол и вздохнула. Если все обдумать, то человек-то весьма и весьма сомнительный. А если не обдумывать, то теплые серые волны с серебристыми искрами, и хоть на Колыму за ним готова.
– Ян Веселуха, - повторяла она, - Ян Веселуха. Разве это русское имя Ян?
– Ты, кажется, придираешься, - хохотнул Мировой Ум.
– Ладно, а чем конкретно он занимается в физике?
– спросила мысль.
– Временем, - ответил Мировой Ум и отключился.
Но ведь время - не стихия, не субстанция. В нем, как в доме, живут люди. Время не накормишь музыкой, даже такой благородной и уверенной. Время не зальешь светом призрачным. Нужно решить трижды триста задач и построить железный замок на бетонном острове. Об этом думал Веселуха, глядя своими серыми глазами на ночь, этого он желал всем сердцем, и грозная лилась музыка с его струн, как будто свежим и дымным ветром в грозу веяло. Вечер делался гуще и пьянее, и даже пираты на картинках опьянели, - валялись под столами и прижимались к пушкам да мачтам. Снаружи был заманчивый и медовый сентябрьский вечер.
А мысль слушала его, и пила пиво, и закусывала мало.
Наконец, ночь вступила в свои права, народ разошелся. Свечи все потухли у картинок, и пираты стали в темноте творить свои пиратские непотребства (блевать на палубу, склонять головы на продажные груди).
Мысль поняла, что через секунду будет поздно. Она поднялась с дубовой лавки, оплатила счет, кинулась за Веселухой вслед и влетела ему в правое ухо.
Так по пьянке связала она свою судьбу с этим человеком, о чем не раз потом жалела.