Дом грозы
Шрифт:
Все пошло ко дну, когда она пришла на первый курс института, где учились братья Хардины, поступила на нейромодификатора, заселилась в студенческую деревню, переоделась в чертову форму с этой их бордовой юбкой. Фан увидел, что колени Ноки могут быть без ссадин. Она расчесала свои лохмы и стала красить губы в темно-вишневый.
Фандер протягивает руку и берет тюбик помады. Тот самый цвет. Использована почти до конца. А без нее все равно лучше.
Он увидел, как вечерами она сидит на веранде, закинув ноги на перила террасы, пьет что-то из огромной кружки. Увидел, как она
Силу набрал Орден Пяти – организация истинных магов, призванная изгнать из Траминера всех иных, безусловно более талантливых и сильных, но лишних для этой земли. Появилось Сопротивление, которое хотело защититься от расизма и откровенного разбоя.
И как же это было логично, что она вступила в ряды Сопротивления, а он был частью Ордена.
Ему было суждено или убить, или быть убитым. А он этого не хотел: первого чуть больше, чем второго. Ввели комендантский час, запретивший иным покидать свои дома, и Фандер пару раз почти ловил Ноку, но она со смехом ускользала. В ней росла откровенная, черная, совершенно обоснованная ненависть к нему, а он ни-че-го не мог с этим поделать. И вся жизнь, что он провел с ней бок о бок, вдруг стала невероятно значимой, а все происходящее в настоящем до смешного бессмысленным. Это было как удар под дых, это было как вспомнить за одну минуту все пережитое. Как протрезветь после десяти лет запоя. Как сойти с корабля на берег впервые в жизни. Он понял, почему она его раздражала, почему она, такая обычная, для него во всем была особенной. В нем умер мальчишка, которому досаждали косички соседской девчонки.
Траминер пал. Фандер, как сторонник Ордена, оказался в тюрьме, а Нимея Нока продолжила жить свою жизнь, даже не вспомнив, что когда-то у ее любимого лучшего друга был нелюбимый старший брат. Таких, как Фандер, убежденных истинных, предпочитали вычеркивать из истории Старого Траминера, будто их и не существовало вовсе.
Фандер стоит еще пару минут, не решаясь опустить дверную ручку. Ему не страшно, но слишком странно. Недосягаемая Нимея Нока из другой вселенной привела его в свой дом. Она – первое, что он увидел после того, как воскрес из мертвых, и уже успел подумать, что это хороший знак, а так думать нельзя.
– Да что за дела, Хардин, выходи скорее! – Удар по двери с той стороны и звонкое по-волчьи рычащее «р-р» в его фамилии. – Ты сейчас отправишься обратно на кладбище, если не пошевелишься!
Его губы сами собой изгибаются в улыбку, которую приходится сдерживать из последних сил. Она кричит на него, и это так похоже на какой-то до жути реалистичный приятный сон, что в груди скребет нечто отдаленно похожее на нежность.
Фандер выходит и сталкивается нос к носу с Нокой, которая тут же закатывает глаза, разворачивается на каблуках и отходит на пару метров – все, что позволяют ей сделать габариты помещения.
* * *
В крошечной комнатке без кухни, которую снимает Нока, сильно пахнет кофе и дождем. Источники
Помимо окна есть дверь, ведущая на крошечный балкон с коваными перилами, заваленный желтыми листьями, но света в комнате критически мало. Хочется прорубить еще парочку окон на одной из глухих серых стен.
– Ты тут живешь?
– Да, мой дворец на ремонте, – бросает она, на секунду скрываясь в ванной и выходя оттуда с чашкой. Одной.
– Предложишь мне кофе?
– Предложу, но сваришь сам.
Фандер не может справиться с собой и закатывает глаза в ответ на очередную колкость. Пожалуй, можно обойтись и без кофе, а вот поесть было бы неплохо. Что бы с ним ни произошло этой ночью, оно оказалось весьма энергозатратным, и от головной боли сильно тошнит.
За окном уже вовсю рассвело, и город шумит, орет, непривычно для того, кто не жил в Новом Траминере. Старый город себе такой какофонии не позволял.
– Что со мной произошло? Рассказывай.
– Ого, полегче, малыш. – Она улыбается.
Нока порхает по своей комнатке, не останавливаясь ни на секунду. Убирает турку, плитку, подходит к шкафу, достает резиночку и завязывает в пышный хвост волосы. Снимает с крючка, прибитого к дверце, черную кофту и накидывает на голые плечи, поправляет серую майку, засовывает руки в карманы спортивных штанов, расправляя их. Опять перемещается. На этот раз к маленькому комодику, притаившемуся в противоположном от шкафа углу. Находит в ящике теплые носки.
Нимея будто не замечает, что помимо нее в комнате есть кто-то, еще совсем недавно мертвый, и говорить с ним не собирается. Фандер чувствует себя вуайеристом, наблюдая за чужой жизнью, полным психом, которому к тому же происходящее очень нравится. Первый шок проходит, и появляются вопросы.
– Какого черта, Нока! Почему ты пришла за мной и что, мать твою, случилось? – цедит сквозь зубы он, уже не церемонясь, и даже делает к Ноке шаг, но она качает головой и холодно отвечает, изменившись в лице:
– Сядь, – кивает на кровать.
– Сам решу, что мне делать, отвечай.
– Сядь, я сказала.
Нимея больше не улыбается и по комнате не порхает. Она вдруг кажется тяжелой, огромной и давящей, будто накрывает Фандера своей тенью. Темные брови нахмурены, губы сжаты. Все-таки от этой мелкой занозы веет силой и самоуверенностью – черты характера, за которые нельзя не уважать.
– Что ты помнишь? – спрашивает она, скрестив руки на груди и широко расставив ноги. Тут же девочка с хвостиком превращается в солдата.
– Я сидел в камере. Мне принесли обед. Почувствовал боль в животе. Уснул или отключился. Открыл глаза – надо мной твое лицо, я в гробу, рядом рыдает мать. Конец.
– Это я убила тебя, – вздыхает Нимея, берет свою чашку кофе и садится в единственное кресло, которое есть в комнате, стоящее у окна. – Подсыпала яд в твою кашу. Как оказалось, никто не контролирует качество тюремных обедов. А еще охранникам настолько на все плевать, что за небольшую плату они готовы организовать проходной двор на кухню.