Дом горит, часы идут

Ласкин Александр

Может, у другого агента нет этого чувства, но Азефа оно постоянно посещает.

Тут важны его сомнения в себе. Что-то вроде такой мысли: если бы я был один, то вряд ли все сложилось удачно.

11.

История эта с бородой. Кто-то давно бы забыл, а Евно Фишелевич помнит.

Все началось с того, что полицейское ведомство помогло его поступлению в Электротехнический институт в Карлсруэ.

Видел бы он это заведение как свои

уши. Слишком мало у него знаний для того, чтобы оказаться в числе счастливчиков.

В таких случаях надо искать обходные пути. Доказывать свою нужность не по прямой специальности, а по другой линии.

Эта линия тоже приводит в студенты. Ведь для того, чтобы наблюдать за учащимися, следует быть одним из них.

Конечно, от экзаменов это не освобождает. Другое дело, что вряд ли тебе будут особенно докучать.

Видят, у человека своя планида. Электричество его занимает постольку-поскольку.

Когда Азеф отвечал на билет, профессор извелся. Как ему хотелось вести себя вызывающе, но он боялся переборщить.

С ним ведь вчера имели беседу. Убедительно просили быть подобрее к сотруднику их ведомства.

Вот почему Азеф начал учиться, не потеряв ни грамма веса. Кое-кто похудел над учебниками, а он прямо вкатился в институт.

Потом его тоже оберегал департамент. Если он ловил уважительный взгляд, то сразу понимал, откуда сигнал.

Причем не то чтобы посмотрели с симпатией и остыли. В его отсутствии сохранялась теплота.

Вот докладная его куратора. Познакомиться с этой бумагой он точно не мог.

“Словом, перспектива рисуется у него прекрасная, только бы удались его выпускные экзамены в Электротехническом институте”.

Конечно, куратор шутил. Делал вид, что их ведомство по каждому вопросу встает в очередь.

Скорее всего, старался для адресата. Рассчитывал на то, что тот одобрительно ухмыльнется.

Ну что такое этот институт? Если понадобится, само электричество будет работать на них.

Вновь отметим доброжелательность. Ведь бывает сотрудник необходимый, а от общения с ним тошнит.

Филер и есть филер. Как его ни гримируй, он все равно себя выдаст: куда спрячешь бегающие глаза и блуждающую улыбку.

У Азефа ничего общего с таким персонажем. Точнее сказать, среди множества его масок этой точно нет.

12.

Многие считали, что Азеф потешался. Революционеров и полицию не ставил ни во что.

Вот ведь что придумал. Когда обедал с товарищем по партии, назвал себя вегетарианцем.

Мол, совсем не могу есть мясо. При виде жаркого представляю мирно пасущихся баранов.

Ясно, что вегетарианцем он стал к вечеру. Утром не только с удовольствием ел антрекоты, но попросил добавки.

Так Азеф поступал во всем. Сколько труда отдал боевикам, столько

же охранному отделению.

Причем всякий раз не знал меры. Как в качестве агента полиции, так и в качестве революционера.

Иные предатели выдают, как выдавливают. Он же это делал целыми списками.

Да и среди революционеров встречаются щепетильные. Не так легко им выстрелить или взорвать.

Видно, это и сбило всех с толку. Все же люди еще не привыкли к тому, что можно никого не жалеть.

13.

Вот мы и дошли до Коли Блинова. Точнее сказать, у Азефа до него дошла очередь.

Известно, как меняются люди при встрече с полицией. У самых легкомысленных появляется складка у рта.

Говорят, Достоевский сказал юному Владимиру Соловьеву: “Вам бы, молодой человек, на каторгу”.

Мол, не все же ваши абстрактные идеи. Хорошо бы подышать кристальным воздухом вдалеке от столиц.

Азеф говорил то же, что Достоевский. Советовал Коле избавляться от недостатков самым решительным способом.

Сперва, конечно, он давал рекомендации департаменту. Просил в своих хлопотах не забыть о Блинове.

“Коснусь теперь деятельности нового Приятеля. Помимо Немчиновой, Соломона, Артура Адамова Блюма (студент), он познакомился со стародавними нашими знакомыми по Иогансону, Покровскими, крестником Особого отдела Левинсоном (фармацевтом); проник в общество вспомоществования лицам интеллигентных профессий (Вы уже знаете, что весь радикальный цвет стоит в его рядах, как, например, Луначарские, Чепик, Аргунов, Блинов и пр.)”.

Как видите, Азеф не оставлял охранку без работы. Иногда, чтобы освоить такой абзац, следовало месяц трудиться.

Сперва фамилии напишут в столбик. Около тех, что им известны, поставят галочки.

Не в том, конечно, смысле, что это люди конченые, а лишь в том, что эту перспективу нельзя исключить.

Над некоторыми строчками будут ломать голову едва ли не всем коллективом.

Евно Фишелевич специально подкидывал такие задачки. Хотел внести разнообразие в полицейскую жизнь.

“Что за крестник особого отдела?” – спросит кто-нибудь из чиновников, а потом хлопнет себя по лбу.

Ну конечно же. Как еще назвать того, кто сперва исповедовал одно, а затем перешел в веру их организации?

14.

Азеф сразу догадался, что у анонимного письма, пришедшего в боевую группу, есть конкретный автор.

Может, и нехорошо хвалить себя, но в порядке внутреннего монолога все же допустимо.

Сказал о себе в третьем лице. Будто не сам дал оценку, а повторил чье-то мнение.

Мол, не зря говорят, что у него собачий нюх. Да и хватка как у хорошего пса.