Дом Черновых
Шрифт:
Все поднялись с мест и вышли. Остался только Кронид, продолжавший ходить с веревочкой, опустив голову и ухмыляясь в бороду.
Вошла Варвара.
Лениво повела плечами, притворила дверь и медленно села на диван, облокотись на подушку и поджав ноги.
Кронид вил веревочку.
— Кронид!
Не останавливаясь и не глядя, отозвался:
— Что?
— Веревочку вьешь?
— Вью.
— Всю жизнь, с тех пор, как я тебя помню, ты вьешь веревочку, заплетаешь, а потом опять расплетаешь, и все расхаживаешь.
— Женщина ты умная, а вопрос безусловно глупый — стало быть озорной. Привычка у меня — веревочка эта: легче думать с ней, вот и все!
Варвара едко усмехнулась.
— Чего тут смешного, хотел бы я знать?
— Ты когда-нибудь повесишься на этой веревочке. Ха-ха!
— Боже избави! Ничего подобного не собираюсь делать.
Варвара, как кошка, следила за его ходьбой прищуренными глазами, продолжая странным, нервным тоном:
— Мне жизни твоей жаль, Кронид! Ты подумай: всю жизнь ты работаешь на всех нас, ведешь все дела, управляешь имением, — ведь братья ни к какому делу не приучены: так уж всех нас воспитали, — ты единственный деловой человек в семье, а вот так и не жил для себя, не женился и, наверное, никогда не женишься. А какой бы семьянин из тебя вышел хороший!
Кронид остановился подозрительно.
— Это ты к чему?
— Так. Вот Наталья замуж выходит. И сама же я сейчас мамаше жениха ее расхваливала: давно, мол, его знаю, далеко пойдет. Каждая его картина теперь стоит имения, а тут еще жену богатую дадут, приданое. Все будет по-хорошему, не го, что я — всегда наперекор родителям поступала.
— И всегда родители-то, безусловно, правы были. Гы- гы! — рассмеялся Кронид, опять начиная вышагивать из угла в угол.
Варвара стиснула зубы.
— Ну, это еще вопрос. Не повезло мне, Кронид, а кабы повезло, я была бы права. Мне большого человека нужно в мужья: я много требую от жизни!
Кронид усмехнулся, опять расплетая веревочку.
— Чего же ты хочешь? Любопытно!
— Грешница, власть люблю! Помыкать бы людьми, чтобы унижались все передо мной!
— Гы-гы! Бодливой корове бог рог не дает.
— У-у, домовой! — с неискренним смехом взвыла Варвара. — Ведь ты домовой, Кронид? Весь дом наш полон чертовщины и всякой нечисти, но я не могу его представить без тебя. Ты дух нашего мертвого дома: везде ходишь, все знаешь, лошадям гривы заплетаешь, вьешь свою веревочку.
— Безусловно глупо говоришь!
— Вовсе не глупо, а поэтично. Нужно только не буквально понимать: чертей нет на свете, вся чертовщина в душе у людей, а у нас всякой дьявольщины хоть отбавляй: мамаша — врубелевский демон в юбке, папа — дракон, я — несомненная ведьма на метле, Наташа — русалка водянистая, Митя — Мефистофель дохлый, остальные — мелкая нечисть безымянная, в кухне обитающая, а ты — домовой, добрый дух дома Черновых.
— Ладно, что хоть добрый. Про тебя и этого нельзя сказать.
— Вот только язык
— У тебя тоже с языка-то не мед каплет. Гы-гы!
— Такой уж дом у нас, все семейство такое. Изо всех углов шип да свист несется. Попробуй расчувствоваться — изжалят в лоск!
— Никогда не видал, чтобы ты расчувствовалась.
Ах, Кронид, — продолжала Варвара более мирным тоном, — язык твой — враг твой! Когда ты целыми часами молчишь и вьешь веревочку, я по лицу твоему вижу, какие скверные-скверные мысли ползут у тебя под черепом, лезут без конца и без цели и портят тебя: стареешь ты — озлобляешься, а сердцем-то любишь людей! Вот тут и разберись!
— Безусловно глупо в этом разбираться. Ты бы лучше рассказала, какой у тебя с матерью разговор был?
Варвара прищурилась.
— Ну, какой же разговор, когда уж папа без нее решил? Завтра, наверное, у старичков совет будет, Сначала-то она было и в толк не могла взять, а как разобрала, что этот мой приятель и есть искатель руки ее дочери, — расхохоталась: забавно ей, что теперь разные художники у купцов дочерей берут. «А что, — спрашивает, — у него есть? А из каких он?» Ну, я рассказала, что не из бедных он теперь, — обмякла, Завтра сама с ним будет разговаривать.
Кронид помолчал, искоса поглядел на Варвару.
— Тебе эта свадьба-то на-руку, что ли, или как? — спросил он недоверчиво.
— Конечно, на-руку: уеду с ними, вырвусь отсюда. В столице у него всякие знаменитости бывают; может, и мне судьба выйдет.
— Вон ты куда гнешь! А я думал — сестре добра захотела.
— И сестре добра хочу, ну, только, как они будут жить не знаю: пропадет он с ней из-за ее прекрасных глаз!
— А что?
— Да то! Смешно мне: ведь он в ее глазах какую-то возвышенную грусть видит, а у нее — просто живот болит.
— Гы-гы! Уж не ты ли на ее месте была бы лучше? Чего ж глядела?
— Ох, что ты, Кронид! Напугал даже. Хоть он и знаменитость, да не но мне: женщин не знает, живет, как ребенок, в мире фантазий. И она тоже — не от мира сего. Ему Наташа пара, — двое блаженных!
— Вот я и говорю — пара!
— И прекрасно! В деньгах нуждаться не будут знакомства у него — все люди с именами. Да на что все это ей, когда она всех людей, как мышь, боится? Не в коня корм.
— Опять!.. Слов нет, кабы тебе знаменитого мужа дать, ты бы…
— Да, — твердо перебила Варвара, — я бы показала себя.
Она положила свой большой подбородок на бледные руки, скрещенные на подушке дивана, и внезапно задумалась. Глаза сверкнули зеленым блеском, лицо приняло каменное выражение.
Кронид молча и пристально смотрел на нее. Потом вздохнул.
— Прощай! — сказал он вдруг, направляясь к дверям. — Пойду спать.
И, полуобернувшись к дверям, бросил с ехидной улыбкой:
— Железо-баба! Ну — души нет, честолюбчество заело!..