Дом Аниты

Лурье Борис

Тут появляется Фриц в сером деловом костюме, в белой рубашке и при галстуке. Он выглядит очень профессионально. Он раскрывает принесенные с собой складной столик со складным стульчиком, вынимает блокнот и карандаш, садится и готовится стенографировать. Я слышу, как входит Госпожа Анита; глаза мои прикованы к высокому белому потолку, где танцуют отражения свечного пламени, хотя на дворе день.

Анита начинает:

— Как тебя зовут?

— У меня нет имени, — отвечаю я.

— Разве тебя не зовут Бобби, Слуга Бобби?

—

Некоторые, а особенно моя Госпожа Анита, называют меня этим именем.

— Тогда почему же ты говоришь, что у тебя нет имени?

— Потому что вы приказали отвечать абсолютно честно, Госпожа Анита, — говорю я, — и в глубине души я уверен, что имени у меня нет, хотя некоторые окликают меня по имени. Я чувствую, что не имею бытия как человеческое существо. Я скорее един с Бытием, я соединен с движением волн в океане, с ветром или песком. Да, особенно с песком в пустыне. С любой стихией, что течет и меняется под влиянием сил, которые могущественнее человека, ветра, гравитации. Иногда мне видится, что я земля — она инертна, но готова принять в себя семя творческой мощи.

— Ты очень умен, Бобби. Кто сделал тебя таким умным?

— Всему, что я знаю, меня научила моя Госпожа Анита. Но я еще далек от совершенства. Мысли мои еще в пути.

— Если будешь стараться, со временем ты постигнешь величие моей мысли. — отвечает Анита.

Рука Аниты со скальпелем мелькает перед моими глазами и опускается мне на грудь слева. Скальпель умело врезается в плоть, прокручивается. У меня по груди струится кровь.

— А раньше тебя звали… Кровь? Слуга Кровь? — Анита припала ртом к моей ране. Она лижет и сосет кровь. Я вздыхаю от божественного наслаждения.

— Да, Госпожа. Кажется, некогда меня называли так. Далеко-далеко, я уже не помню, где.

— Кровь течет лишь там, где нет сопротивления, — отвечает моя Госпожа. — Кровь принимает форму сосуда — и в этом она схожа с тобой.

— Кровь течет по моим венам, пока ей позволено… Песок летит по пустыне, пока не стихнет ветер. Так оно и есть — я ваш Слуга Кровь.

Скальпель снова мелькает перед глазами. В ушах отдается его свист, усиленный тысячекратно. Вижу отражение свечей в стальном лезвии.

Потом чувствую маленький надрез на своем орудии и легкая боль мешается с теплым объятием. Госпожа держит в руках мой прибор, дрочит его, выпивает тепло. Я держу себя в руках, замедляя поток, потом останавливаю, чтобы она еще раз выжала из меня соки своей рукой. Затем она ровно и строго приказывает:

— Кончай! Я приказываю тебе кончить!

Очень медленно, полностью себя контролируя, короткими, умело отмеренными всплесками, как того желает моя Госпожа, я кончаю. А потом отпускаю себя, всего сразу, в абсолютном освобождении. От макушки мозга до кончика инструмента тело мое извивается в экстазе. В судороге непревзойденного счастья я бьюсь головой о твердый пластик стола.

Краем глаза я вижу, как Госпожа

Анита пытается собрать всю мою кровь и сперму. Ее лицо и голодные губы омыты приношением ее слуги.

Между тем пот струится по лицу Фрица рекой. Он сидит в своем неудобном костюме, отчаянно торопится фиксировать Анитины откровения, описывать все происходящее, а также свои впечатления.

Госпожа объявляет:

— Твое новое имя — Бобби Кровь-Сперма!

— Мое имя — Слуга Бобби Кровь-Сперма. Мое имя — Слуга Бобби Кровь-Сперма, — так я повторяю несколько раз.

Ганс подбегает к Фрицу, они обнимаются и вместе припадают к ногам Госпожи Аниты, покрывая ее туфли поцелуями и крича в один голос снова и снова:

— О, Госпожа, как прекрасно! Какой неимоверно прекрасный перформанс!

Анита позволяет им исполнить ритуал поклонения до конца. Затем возлагает руки им на макушки и величественно провозглашает:

— Благословляю и вас, мои верные слуги.

Ганс и Фриц плачут от радости.

45. Волчица в лесу Аниты

На обнаженной Аните лишь блестящие лакированные красные сапоги до колена. Она сидит на высоком табурете, расставив ноги перед моими глазами. Ганс наводит на нее мощный прожектор, чтобы я смог насладиться мерцанием черных кудрей вокруг ее сокровища.

Внутри я вижу множество вещей. Лес — сплошь стволы и ветви, но нет листьев. В этом темном лесу возникает такое, до чего не добраться лучам солнца. Я вижу города, дома, комнаты и людей, которых никогда раньше не видел.

Предо мною молочно-белый сокровенный мир, и он больше меня. Я сосу кроваво-красные соски, а что-то железной хваткой держит мой маленький член. Может, рука служанки?{105}

Комната по-прежнему совершенно бела — да, бела и без мебели, кроме стола, на котором лежу я.

Анита соскальзывает с табурета и нежно разгибает мои пальцы, сжимающие окровавленный член. Она слизывает кровь с моей руки. Затем нагибается и лижет рану, глотает мою кровь{106}. Потом закрывает рану и начинает говорить, как в трансе, точно пьяна вином моего тела{107}.

Она рассказывает мне о детстве — сцены, каких я никогда не знал, давным-давно забыл, вновь оживают в театре моего разума, и мой внутренний взор проницает темный лес Аниты.

Сквозь закрытые окна и мокрый холод я слышу крики, свист и шаги множества ног по деревянным тротуарам. Идет война… повсюду падают бомбы, но мне не страшно. Я спрятан между двумя женскими грудями. Но внезапно меня роняют, я лежу на земле, и огромная женщина затыкает мне рот до удушья, моим лицом трет свою мокрую едко пахнущую вагину.

Нам велят танцевать, и все повинуются, кроме меня. Я отказываюсь. Я знаю, что за это меня могут расстрелять{108}. Но меня прощают — за этим упражнением униженно наблюдает Анита, — я храбр по ее просьбе.