Доля правды

Милошевский Зигмунт

— Сматываемся?

Он кивнул, допил пиво, и они по ступенькам спустились на брусчатку Рыночной площади. Заходящее в конце улицы Олесницкого солнце окрашивало все вокруг кармазиновым цветом, в том числе и стены старой синагоги.

— Если мы хотим быть вместе, здесь оставаться нельзя, — заметила она.

Улыбнулась, поцеловала его в щеку, помахала

худенькой ладошкой на прощание и быстро-быстро зашагала в сторону Опатовских ворот, юбка трепетала вокруг ее голых, бледных и — он уже это знал — сильно веснушчатых икр. Прокурор Теодор Шацкий минуту провожал ее взглядом, а потом пошел в сторону солнца, чтобы поймать его последние лучи. Он стоял под синагогой и смотрел, как тень исподволь вытесняет кармазиновый свет. Созерцание настолько поглотило его, что в голове не осталось места на другие мысли. Лишь когда солнце закатилось, он осмотрелся.

Восемьдесят лет назад во всех квартирах и во всех домах в округе уже четверть часа горели бы зажженные женщинами свечи, знак того, что начался шабат, что надо воздержаться от всяческой работы, прочесть кидуш [158] и приступить к вечерней трапезе. Он взглянул вниз улицы Еврейской, в сторону замка, и вспомнил показанную ему Вильчуром запись с проплывающей в тумане фигурой.

Пожал плечами и зашагал в ту же сторону.

158

Кидуш («освящение») — благословение, открывающее субботнюю или праздничную трапезу, произносится над бокалом вина или двумя хлебами.

От автора

Книга эта (и не только эта) возникла благодаря моему брату, решившему связать свою судьбу с чудесной сандомежанкой Олей, из-за чего мне пришлось приехать к ним на свадьбу. Я влюбился в Сандомеж по уши и покидал его с твердым намерением написать роман, действие которого

разыгрывалось бы именно здесь. Роман представлялся мне как детектив, а идею ввести в фабулу польско-еврейские отношения подкинула мне Беата Стасинская. Я глубоко признателен всем, кто пришел мне на помощь во время моего длительного пребывания в Сандомеже. И в первую очередь родителям Оли и их друзьям, а также пани Ренате Тарговской и пану Ежи Кшеминскому. За кропотливый труд при выслеживании в романе всевозможных ошибок и промахов приношу благодарность в первую очередь пани Марианне Соколовской, а также Марте Огродзинской, Марцину Масталежу и Филиппу Моджеевскому.

В работе я пользовался многими первоисточниками, однако самым главным остается сам город Сандомеж, куда отсылаю всех тех, кто хотел бы узнать об этом волшебном привисленском городе чуточку больше. Интересующимся легендой о ритуальном убийстве не помешает прочесть монографию Иоанны Токарской-Бакир «Легенды о заклинании кровью. Антропология поверья» ( W.A.B., Варшава, 2008 г.). Из других важных для этого детектива книг следует назвать «Славу и хвалу» Ярослава Ивашкевича. Его романом я зачитывался в ходе написания «Доли правды», отголоски чего внимательный читатель найдет в книге. Добавлю, что все герои (ну, скажем, почти все; тут шлю поклоны Ярославу Клейноцкому и Марцину Вронскому) и все события вымышлены, за ошибки и намеренные искажения фактов и топографии несу ответственность только я, а то, что у меня Сандомеж превращен в мрачную столицу зверского преступления, ни в коем случае не свидетельствует о моем отношении к этому месту. Сандомеж для меня — самый восхитительный польский город.

Сандомеж — Варшава, 2009–2011