Дольмен
Шрифт:
Филипп побледнел. Ему с трудом удавалось владеть собой, и Мари его пожалела.
– Увы, Лойк уже не может ничего подтвердить, – грубо оборвал Ферсен дочь Ивонны.
– Хотите обвинить меня в его смерти? Давайте! Чего вы ждете?
– Лойк покончил жизнь самоубийством, – спокойно произнесла Мари.
Новость застигла Гвен врасплох. По ее лицу пробежала судорога, плечи поникли, глаза подернулись влагой – она превратилась в старуху. Мари теперь знала, как Гвен будет выглядеть лет через десять – пятнадцать.
Самоубийство! Гвен ощутила прилив
– Раньше у меня была мать, которую я уважала, брат, о котором я заботилась, и мужчина, говоривший, что он меня любит. Теперь мать в тюрьме, Пьеррик в коме, а Лойк меня предал. Вам мало? Собираетесь повесить на меня убийство двух друзей, малыша Нико, Шанталь и этого писателя, которого я едва знала? Ну, не стесняйтесь, мне уже нечего терять.
– Риан прямо тебя обвинил, Гвен.
– Увы, он тоже не может ничего подтвердить, – с возмущением повторила она довод Ферсена.
Так или почти так могла ответить Ивонна.
Мари смотрела на сидевшую перед ней женщину и недоумевала, действительно ли Гвен так переменилась, или она сама раньше была слепа. Удивительное дело: ее воспоминания о прошлом исчезали одно за другим, как пустые половинки матрешки, у которой внутри почти ничего не остается.
Ей стало грустно, но она заставила себя уйти от этой мысли. Одно Мари знала наверняка: Гвен боится, очень боится. Возможно, обвинения в убийстве, а возможно, и того, что станет следующей жертвой.
– Чем бы ни был порожден этот страх, – сказал Люка после того, как Гвен и Филипп ушли, – для нее единственный выход – как можно скорее бежать отсюда.
– Ты не знаешь Гвен! Она не откажется от всего, что создано ею и матерью. Жизнь ее тесно связана с островом, в любом другом месте она будет полным нулем, и ей это отлично известно.
– С сегодняшнего дня за ней установят круглосуточное наблюдение.
Часом позже неподалеку от замка Ле Бианов и фаянсовой фабрики незаметно припарковались два автомобиля.
Вернувшись домой, Филипп стал приставать к жене с запоздалыми упреками:
– Знаешь, что мне пришло в голову, когда ты распространялась в полиции насчет вашей любви с Лойком? Не похоже это на тебя – трясти при людях грязное белье! Если ты пустилась в откровения, значит, решила половить рыбку в мутной воде. – Он брезгливо поморщился: – Ах, прости, выражение не слишком удачно! Уверена ли ты, что те ночи проводила с Лойком?
– Не таскайся за мной как собачонка! – взорвалась его жена. – Оставь меня в покое.
– Я слишком долго давал вам волю, Гвен. Теперь с этим покончено. Мать в тюрьме – она тебе не поддержка, и я собираюсь реализовать свои права мужа и отца.
– Посмотрите на него! – расхохоталась Гвен. – Жалкий воробей изображает Рэмбо!
Тот молча проглотил оскорбление.
– Из разговора с Ронаном я узнал, что Жюльетта ждет ребенка. Не позволю разрушить их чувства, как Ивонна разрушила наши! Если нужно, я увезу их
– Каким образом? – Она поднесла к его носу пальцы и легко потерла их друг о друга, намекая, что у супруга нет денег. – Дом, фабрика – все принадлежит мне. Напоминаю: наш брак заключен на основе раздельного владения имуществом. Здесь ты – обычный служащий!
Мягкий взгляд карих глаз Филиппа стал ледяным.
– Служащий напоминает, что через два часа состоится церемония прощания с Лойком и Никола.
Она вздрогнула.
– Неужели пойдешь?
– И не один. Мы явимся вместе и покажем всем, что снова стали единой семьей, с тех пор как вмешательство высших сил оборвало жизнь разлучника.
– Ни за что! Слышишь?!
– У тебя нет выбора, Гвен: или ты пойдешь, или я передам кассету Мари.
Вынув из кармана диктофон, он нажал кнопку воспроизведения звука. Гвен побледнела, услышав запись ее последнего разговора с Лойком, когда тот звонил из больницы. Она вырвала диктофон у него из рук в тот момент, когда Ивонна заявляла, что найдет способ заткнуть рот Мари.
Филиппа это позабавило.
– Имеется копия, в надежном месте. Видишь, как здорово, что я столько ночей провел в постели один. Ну и насмотрелся же я детективов, которых ты терпеть не можешь! Они и правда в основном – дрянь, но очень полезны!
– Чего ты хочешь? – спросила она, пораженная такой переменой в этом на вид слишком мягком человеке. – Денег?
Он грустно усмехнулся. Решительно, Гвен никогда его не понимала.
– Я уже сказал: мы должны снова стать семьей.
В полумраке гостиной рыбачьего домика Кермеров, освещенного лишь десятком свечей, мебель была придвинута к стенам, а посередине на подмостках стояли два гроба.
Длинной вереницей жители острова один за другим подходили к гробам и опускали цветы в знак прощания с покойными. Ферсен и Морино наблюдали за церемонией, укрывшись в другой комнате.
Первым разделить горе Жанны, их верной экономки, пришел Артюс. Он поклонился ей, уверил в своей поддержке и уступил место сыну, снохе и внучке. Вслед за Керсенами к гробам приблизились Гвен, Филипп и Ронан.
Стоя в углу, Мари смотрела, как встретились Гвен и Артюс, не обменявшись и взглядом, хотя в их жилах текла одна кровь. И плоть у них была одна – нашпигованная гордыней и замешенная на ненависти.
Не только Мари бросала на Гвен любопытные взгляды: несмотря на особую торжественность момента, поведение любовницы Лойка интересовало многих. Но все ошиблись в расчетах. Поддерживаемая Филиппом, чья твердая рука была скорее напоминанием о необходимости соблюдать приличия, чем опорой в несчастье, Гвен удалось скрыть свои истинные чувства: она, подобно остальным, просто опустила венок на гроб покойного возлюбленного.
Все вздрогнули, когда от сильного порыва ветра вдруг распахнулись окна. По комнате штопором прошелся вихрь, задувая свечи и срывая с венков цветы, потом вылетел так же неожиданно, как и влетел, унося с собой облетевшие лепестки.