Дольмен
Шрифт:
Когда Мари проснулась, она уже не смогла оставаться в палате. Ферсену с трудом удалось ее остановить в коридоре, возле кофейного автомата. Она тут же принялась анализировать факты:
– Дети Ивонны были инвалидами от рождения, и происходило это сорок лет назад, то есть срок давности преступления истек. Следовательно, Ивонна не могла убить Никола и Шанталь из-за того, что они обнаружили записи Перека.
– Мари, вы должны обязательно сделать заявление о покушении на убийство.
– Я до конца в этом не уверена… А как вы догадались, что я в опасности? Шестое чувство?
– Из третьего менгира потекла кровь нулевой
– Ошибаетесь: у меня группа ноль, но резус – положительный.
На лице Мари отразилась тревога, словно ей в голову пришла странная мысль. Люка испугался, что сейчас ей снова станет плохо, но тут она воскликнула:
– Лойк! У него группа ноль, отрицательный резус! Опасность угрожает ему! Его нужно поскорее найти!
Теперь Люка уже был не в силах сдержать Мари: она бегом вернулась в палату и быстро оделась. Им пришлось выдержать сражение с медсестрой, чтобы та разрешила Мари выйти из больницы под подписку.
– Для моего брата Лойка это вопрос жизни и смерти, – привела Мари неоспоримый аргумент.
– Но у вашего брата все в порядке! Он приходил в больницу незадолго до визита мадам Ле Биан…
– Это был он? Вы уверены?
– Конечно, мы с ним даже поговорили. Он попросил конверт для письма, которое вам написал.
– Письмо?
– Из нескольких страниц, это все, что я могу вам сказать. Пришлось дать ему и бумагу, и конверт с изображением больницы. Ваш брат оставил его вон там…
Медсестра показала на столик у изголовья, на котором ничего не было.
– Письмо лежало там, когда он ушел, я точно помню, – удивленно сказала она.
Мари и Люка молчали. Медсестра в недоумении пожала плечами и вышла. Мари, казалось, была так глубоко погружена в свои мысли, что Ферсен заволновался:
– Как вы себя чувствуете?
Она ответила не сразу.
– Я думала, что вижу сон, – медленно проговорила Мари. – А Лойк, оказывается, был здесь, наяву. Он пытался сообщить мне что-то очень важное, какую-то страшную тайну…
– Ивонна испугалась, что эта тайна будет раскрыта, потому она и захотела от вас избавиться. Только как она об этом узнала?
Мари сразу подумала о Гвенаэль.
14
Нашелся человек, который заметил, как Лойк накануне взошел на последний отплывающий из Бреста паром, но никто не видел, как он высадился в Ландах.
Чтобы унять тревогу, Мари решила повнимательнее осмотреть комнату Лойка в отеле. Ничего интересного, кроме клочков бумаги, завалившихся под массивную бретонскую кровать, которую Лойк превратил в подобие книжного шкафа. Мари не обратила бы на них никакого внимания, если бы ее взгляд не привлек застрявший между плинтусом и одной из ножек шкафа конверт.
– Похоже на обрывки какой-то статьи, – сказал Люка, разглядывая клочки.
– Помогите отодвинуть шкаф!
Глухой голос Мари заставил его вздрогнуть.
Шкаф оказался тяжеленным. Несмотря на все усилия, им удалось отодвинуть его от стены лишь сантиметров на тридцать, но и этого расстояния хватило, чтобы Мари туда протиснулась и двумя пальцами подцепила конверт. Когда она до него дотронулась, ее словно ударило током. Не глядя на конверт, она уже знала: он пуст и запечатан сургучной печатью, наподобие тех, что были на конвертах, полученных Жильдасом и Ивом.
Только знак на печати был другим: он представлял
– На третьем менгире, из которого пролилась кровь, вырезан такой символ?
В вопросе Мари не было необходимости, и специалист по ритуальным преступлениям молча кивнул. Как и она, Ферсен подумал о том, что в Бресте Лойк сел на паром, с которого так и не сошел.
– Поиски придется продолжить в море, – не глядя на Мари, проговорил Люка.
Спрятанная в скалах крохотная часовня Святой Анны – покровительницы рыбаков была видна лишь со стороны моря. Туда приходили помолиться как за благополучное возвращение близких, так и за упокой их души. В молодые годы Жанна провела в ней немало часов, стоя на коленях, когда Милик отправлялся на лов рыбы к Ньюфаундленду или островам Кергелен.
Сейчас она находилась в часовне по другому поводу. В полумраке, который там постоянно царил из-за узеньких, покрытых морской солью окошек и неприветливой зари, обхватив голову руками, Жанна молила Бога о прощении ее грехов.
– Я поступила так, как считала правильным, с одной-единственной целью – защитить ее. Пусть Лойк меня простит…
Голос ее дрогнул. По старческим щекам текли слезы, которые она и не думала вытирать. Жанна достала из сумочки конверт с оборванными краями. В его левом углу была картинка с изображением Брестской больницы.
Достав из конверта листы, испещренные мелким неровным почерком, она выпрямилась, решительным шагом подошла к горящим у алтаря свечам и без колебаний сожгла признание Лойка. Пока бумага горела, Жанну не покидало ощущение, что она прибивает к кресту собственного сына.
Всю ночь рыболовецкие суда бороздили побережье Ланд. Траулеры, находясь за много миль от острова, тащили за собой сети, прочесывая морские глубины, которые, увы, прочесать было невозможно.
Всю ночь рыбаки, объединенные общей болью, не спускали глаз с черного, как нефть, моря, остававшегося невозмутимым.
Всю ночь на борту сторожевого катера, оснащенного двумя мощными прожекторами, Мари жадно вглядывалась в темноту, обследуя каждый уголок прибрежных скал, чтобы обнаружить хоть малейший признак жизни, но ее надежда таяла с каждым часом.
Всю ночь в порту, где мало-помалу они собрались, сплоченные единой тревогой и надеждой, жители острова ждали и молились, отрываясь от поисков лишь на несколько минут, чтобы выпить чашку кофе и немного согреться.
По спутниковому телевидению, подключенному к каналу «Евроспорт», непрерывно сообщали новости о десятой трансатлантической гонке, проходившей в адских условиях. Ночью шкиперам предстояло испытать силу трех циклонов, которые должны были один за другим обрушиться на Северную Атлантику. В целях безопасности яхтсменам порекомендовали изменить трассу, проложив ее южнее, чтобы обойти усеянную айсбергами зону, простиравшуюся вплоть до восточного побережья Ньюфаундленда. Гонщики согласились, и только Бреа отказался наотрез. Возможно, следуя северным путем – коварным, но более кратким, он надеялся компенсировать незначительное отставание из-за поломки пера руля сразу после старта. А в пять утра в специальном репортаже было объявлено, что многокорпусное судно «Бретань – Долина Луары», управляемое Кристианом Бреа, потеряло мачту при ветре пятьдесят узлов и семиметровой высоте волны. Многие увидели в этом дурное предзнаменование.