Долина

Миньер Бернар

– Надо как можно скорее поговорить с родителями, – сказала она. – Их только что предупредили, они уже едут. А пока ждем, можно взглянуть на место, где он вырос. Бригада уже там.

Они доехали до Эгвива, свернули на каменистую, всю в выбоинах дорогу, идущую вверх по холму над городом, и припарковались у бровки тротуара за фургоном научной бригады. Низкое кирпичное здание стояло в заброшенном саду, заросшем акациями и сорной травой.

Они двинулись по аллее, мощенной растрескавшейся плиткой, которая шла между старым прицепом, стоявшим на стеновых блоках, и корпусом «Фольксвагена» без лобового стекла. А дальше виднелись съеденные ржавчиной велосипеды, напоминавшие

кораллы, какие-то обломки и консервные банки, сквозь которые проросла крапива. Вдоль левой стены они дошли до входной двери без крыльца. Сервас попытался заглянуть внутрь, но окна плотно закрывали коричневые шторы. Когда они прошли в дом, надев латексные перчатки и бахилы, их поразил ужасающий запах отбросов и сгнившей еды. Вонь стояла такая, что, казалось, воздух сгустился. Повсюду жужжали полчища мух.

По дому сновали техники в комбинезонах и защитных масках. Они снимали отпечатки пальцев, брали на анализ следы ДНК, различные волокна. Их сравнят с материалом, взятым на месте преступления, и занесут в каталог.

– Фу, гадость, – сказал Сервас, зажимая нос.

Внутри дома царил невообразимый кавардак: вещи громоздились в полном беспорядке, как в пещере Али-Бабы. Что-то действительно ценное валялось рядом с каким-то барахлом, не оставляя ни сантиметра свободного места. Стопки старых газет и журналов, разные безделушки, гроздья пластиковых мешков, набитых предметами, опознать которые было невозможно.

Синдром Диогена. [20]

В гостиной, на столе, заставленном невероятным количеством полных пепельниц, грязных стаканов, пивных и винных бутылок, валялись, еще в алюминиевой обертке, пробирная чашечка и медицинский жгут. Внимание Ирен привлек ноутбук, лежавший на стойке американской кухни. На нем было полно пыли и отпечатков. Она указала на него технику, и тот утвердительно кивнул. Открыла ноутбук, что-то напечатала и снова закрыла.

20

Синдром Диогена (синдром старческого убожества) – полное равнодушие к одежде, санитарии, склонность тащить в дом любую гадость. В России этот синдром назвали бы «синдромом Плюшкина». (Прим. перев.)

– Он запаролен.

Он понял, что она ищет. Возможно, Хозье хранит в ноутбуке список своих клиентов? Номера телефонов? Телефон Ирен зажужжал, она ответила. Звонили из Региональной службы, и она нажала кнопку громкой связи.

– Все, что рассказал вам монашек, верно, – объявил голос в трубке. – После того как Тимотэ Хозье в две тысячи втором убил свою двенадцатилетнюю сестру Юдифь, он восемь лет провел в специализированных институтах. Двое психиатров, осмотрев его, пришли к заключению, что он не подлежит уголовному наказанию, и поместили его в психиатрическую клинику. Шесть лет он провел в одном учреждении и два года в другом. А потом, видимо, кто-то решил, что он выздоровел, и его выписали. Затем он получил место муниципального служащего, но мадам мэр Эгвива отстранила его от охранной деятельности, поскольку он находился в психиатрической больнице.

– А почему он поменял место лечения? – поинтересовалась Циглер. – Возникли проблемы? У него были приступы агрессии? Его отправили в Клинику для сложных больных?

В Клинике для сложных больных содержались пациенты, которые могли представлять опасность для окружающих и для самих себя.

– Нет, просто в заведении, где он находился, произошел пожар, – ответил голос в трубке. – Пришлось распределить

пациентов по всей Франции. Речь шла об опасных пациентах, агрессивных, весьма специфических профилей.

Ирен и Сервас нервно переглянулись. Напряжение нарастало. Сервас почувствовал, как у него свело желудок.

– А в какой клинике он находился в первый раз? – спросила Ирен низким, глухим голосом.

– В Институте Варнье. Институт находился…

– Я знаю, где он находился, – оборвала она.

Она на секунду замолчала и быстро взглянула на Серваса.

– Есть психиатр, который наблюдает его сейчас?

– Да. Габриэла Драгоман, психиатр. В том числе и детский. Родилась в Румынии, во Францию переехала в возрасте десяти лет. У нее в Эгвиве частный кабинет, и она практикует в местных больницах. Дать вам ее адрес?

– Да, пожалуйста.

Ирен отсоединилась и пристально посмотрела на Мартена. А у того возникло чувство свободного падения. Институт Варнье… Вот прошлое и всплыло на поверхность еще раз… Напросилось к ним за стол, как гость, которого никто не хочет видеть, потому что все знают, что он испортит праздник. Зима 2008–2009. Снег, белизна. И внутри, и снаружи. Безлюдное место. В глубине долины. Архитектура, типичная для зданий, выстроенных в начале XX века. В Институте Варнье содержались чрезвычайно опасные преступники, которых суд признал невменяемыми. Несколько секунд Циглер и Сервас молча смотрели друг на друга.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказала она. – Это может быть и простое совпадение.

– Что-то слишком много совпадений.

В Институте Варнье, когда там находился юный Тимотэ Хозье, содержался еще один пациент, знаменитый на всю клинику: бывший прокурор трибунала Женевы, серийный убийца Юлиан Гиртман [21] . Человек, который похитил Марианну.

Связь между Марианной и этими двумя убийствами все же была. Очень тонкая. Косвенная. Почти неуловимая. Но все-таки связь.

21

См. роман «Лед».

– Ну, что, навестим психиатра? – спросил он.

17

– Говорю тебе, ты держишься в стороне, – наставляла его Ирен. – В разговор не вмешиваешься, а только наблюдаешь.

Сервас молча кивнул и снова принялся разглядывать окружающий пейзаж. Они проехали последние дома Эгвива и поднимались по склону среди лугов, сбегавших с высоченной скалы над самыми городскими крышами, как вдруг перед ними возник дом Габриэлы Драгоман, словно подвешенный в небе.

Ультрасовременный бетонный бункер со сверкающими на солнце застекленными дверями. Выверенные линии, причудливая отделка углов, все плоскости с наклоном. Ну просто цементный корабль на фоне пейзажа, достойного «Звуков музыки» [22] .

Сервас где-то читал, что в мире в год производят по кубометру бетона на душу населения. Он представил себе, как каждый житель планеты получает в подарок куб из великолепного бетона с длиной ребра в метр. К этому еще прилагаются кубы прошлых лет и кубы для всех членов семьи. Это же получается настоящая «мировая бетонизация».

22

Знаменитый фильм-мюзикл (1965), важной частью антуража которого являются альпийские ландшафты.