Долина совести
Шрифт:
Он умнее ее. Он старше и опытнее. Он мужчина, в конце концов. Почему он позволил себе проиграть? Когда на карту было поставлено так много?
Потому что Анжела может позволить себе роскошь быть и злой, и доброй. Скупой и щедрой. Наивной и расчетливой. Разной. А он, Влад, слишком закоснел в своих представлениях о том, что можно, а чего нельзя.
Поэтому Анжела сильнее. Анжелы всегда сильнее. Он просто об этом забыл.
Возможно, строитель подводных дворцов уже привязан. И его
Кто победил – тот видит мир верно; кто проиграл, всю жизнь прожил во власти иллюзий. Один. В полном одиночестве, когда мог быть любимым и ценимым. Когда мог иметь и жену, и друга, но остался наедине со своими узами, наедине со своими представлениями о жизни, над которыми теперь будет потешаться весь мир…
Перед ним был стол, полный тончайших кушаний, а он предпочел цвелую корку. Из принципа. Перед ним был парк, полный цветов и травы, солнца и тени, а он предпочел темную собачью конуру – потому что ему казалось, что так правильнее.
И теперь то, что он называл своими представлениями о жизни, лежит перед ним в грязной миске обглоданной костью. Он как дракон, всю жизнь защищавший пещеру с сокровищами, и обнаруживший за две минуты до одинокой смерти, что в заветном сундуке – плесень.
Почему, взяв за руку девушку Анну, тогда еще ничью девушку – почему он не присвоил ее?
Потому что он идиот. Только поэтому, и больше ни почему.
Влад закрыл глаза.
По всему скверику как-то неуверенно, пыльно цвела сирень. Один куст был белый.
Он сидел на старой, давно не крашенной скамейке. За спиной был цветочный киоск под пестрым тентом; далеко впереди, за сиреневыми соцветиями, была остановка троллейбуса. И троллейбус как раз стоял на остановке – красно-серый, крупный, с черной «гармошкой» на брюхе.
Рядом – и напротив – сидели на таких же скамейках молодые люди, вооруженные бутылками пива. Отхлебывали из горлышка. Беседовали. Смотрели на солнце сквозь очень темные очки. Смеялись.
Напротив остановилась машина. Оттуда выпрыгнула женщина с очень длинными, в черных колготках ногами:
– Вы не подскажете, как отсюда проехать на Бессарабскую площадь?
Он объяснил. Женщина поблагодарила, впрыгнула обратно в машину, и тот, кто сидел за рулем, дал газ.
Ветки сирени покачивались. По асфальту ползали короткие ажурные тени.
Проиграл, растерянно думал он. Почему?
Может быть, проиграл именно в тот момент, когда поверил, что в мире действительно существуют истины? Что есть во вселенной хоть что-то неизменное, не зависящее от обстоятельств?
Он встал. Отряхнул брюки. Двинулся направо, через дорогу и дальше, по улице Ярославов Вал.
– Купите апельсины, – сказала девушка за прилавком у входа в овощной магазин «Золотая осень».
Он купил
– Вы не подскажете, который час? – вежливо спросил мальчик лет двенадцати, в круглых очках.
– Полчетвертого, – сказал он, взглянув на циферблат на своем запястье.
Мальчик помялся:
– А… скажите пожалуйста… вы тролль?
– Только наполовину, – признался он с сожалением.
– Я могу чем-то вам помочь?
Он смерил собеседника взглядом. Мальчик как мальчик, в школьных штанах и короткой курточке, с матерчатой сумкой на плече.
– Слишком поздно, – сказал, протягивая мальчику апельсин. – Чем уж тут поможешь. Один человек всю жизнь мечтал иметь любимую женщину и друга… Но отказывал себе в этом праве. И вот теперь оказалось, что он просто старый идиот. Что он мог построить замок, наводнить его женами, друзьями, да кем угодно… и жить себе припеваючи. Что разумный человек на его месте так и сделал бы.
– Разумные люди всегда побеждают? – спросил мальчик, аккуратно очищая пахучую оранжевую корочку.
– Всегда, – сказал тролль.
– Он в беде?
– Да. Конечно.
– Он ведь может позвать на помощь друга? Или любимую женщину?
– Откуда? Ты ведь помнишь – у него их нет…
Влад открыл глаза. Он спал.
Ему снилась Анна. Как будто она стоит по другую сторону железнодорожного полотна, а мимо проносятся один за другим поезда, а может быть, это один и тот же бесконечный поезд… И он видит Анну в просветах между вагонами. Короткими вспышками света.
А может, там стояла вовсе не Анна? Он видел ее так редко, что вполне мог ошибиться.
Он поднялся. Подошел к месту, где раньше было окно; прижался лбом к тугому, желтоватому, едва ощутимо пахнущему поролону.
Нет, это не поролон. Это материал другого поколения; его можно рвать ногтями, грызть зубами – он не поддастся. Это вполне современный материал. Выносливый. Живучий. В духе времени.
Он не видел Анжелу четвертый день. Его все сильнее душили узы; только теперь к его горлу подступала не тоска, как обычно, а черная злость.
Он обошел комнату вдоль стены; это не заняло много времени. Круг. И еще один. Как зверь в клетке. Больной, изнемогающий зверь.
Какой сегодня день? Утро? Вечер? Который час? Не важно…
Он остановился перед запертой дверью; в круглом «иллюминаторе» отражалось его собственное лицо. Зеркало; он увидел немолодого, седеющего, изможденного – но очень сосредоточенного, с ясным взглядом человека.
– Ничего, – сказал он сам себе. Вернее, не сказал даже – шевельнул губами.
И, будто в ответ на короткое слово, откуда-то из-за стекла до него донесся отголосок теплой волны. Только отголосок. Но уже близко; протянуть руку, и…