Долина раздора
Шрифт:
И тут весь мир внизу поглотила вспышка света. В том числе фигуры двух уже отдаленно напоминавших людей существ, что бросились на пустое место.
Сила, что вжимала его ноги в позвоночник, начала затухать вместе с язычками пламени, исчезающими из сопл в подошвах сапог, а недолгое заклятье левитации, аналогичное тому, что поддерживало огромные крейсера в воздухе, начало слабеть. Уж слишком много эфира требовалось даже на секундный отрыв от земли. Стрелка в крохотном дозиметре на боку брони резко скакнула к последней трети шкалы. На какое-то мгновение лейтенант завис над
Земля радостно ринулась навстречу, и Агатон мигом вспомнил единственную причину, по которой эту систему не ввели в массовое использование. Практически неконтролируемое падение.
Лейтенант рухнул в поднятое взрывом облако из мельчайшей пыли и кружащейся травы.
«Надо было крылья приделать…» - успел подумать он до удара, изо всех сил напрягая мышцы шеи и поджав колени.
Земля обрушилась на латы, а доспехи с лихвой врезали по запечатанному в них телу. Пару секунд он чувствовал себя словно в бочке, летящей вниз с горы. И каждый новый удар отзывался все новой болью в теле.
Наконец, перекатившись пару раз по поляне, Агатон распластался вниз лицом. Сил, чтобы встать, просто не было. Весь мир собой заполонило ноющее тело и безумно далекая мысль о какой-то схватке.
Подтянув к себе руки, он уперся в расползающуюся почву и перевернулся. Прозрачное некогда забрало помутнело и покрылось подтеками грязи и разорванными листьями. Откуда-то в доспехах с шипением вырывался горячий воздух. В левом сапоге подкладка намокла от вытекшей из гидропривода жидкости.
Агатон перчаткой протер смотровую пластину шлема. Даже это простое движение потребовало полной собранности и всех оставшихся сил. Сглотнув, он убрал, наконец, заглушавшую звуки пробку в ушах.
«Надо… Встать... Этих тварей наверняка не убило взрывом, - мысли начали бежать быстрее, тем более, что выгаданные мгновения стремительно уходили в небытие.
– Зато не услышать нас теперь смогли бы разве спящие глубоко под землей мертвецы».
Лейтенант с трудом, скрежеща зубами от боли, поднялся. Посреди некогда, а вернее еще пару минут назад, мирной и солнечной поляны зиял неглубокий кратер. Разлетевшиеся куски травы и почвы повисли даже на окрестных деревьях.
Агатон перешагнул погнутую пластину своего щита. Пара шагов до вонзившегося в землю клинка. Как только потертая рукоять двухметрового меча плотно улеглась в стиснутых пальцах, он почувствовал прилив сил.
«А вот теперь я готов к продолжению».
Вторя его мыслям, сбоку послышался хриплый вой, перемежающийся полным боли шипением. Нечто, очень отдаленно напоминающее латника, поднялось на ноги. Сквозь перекрученные пластины и ошметки кольчуги торчали сломанные ребра. Часть брони буквально запеклась в его живот, оголив даже позвоночный столб. Из верхней, практически неповрежденной части шлема торчали белеющие останки нижней челюсти и пара загнутых книзу обломанных клыков. Конечности зверолюда пострадали меньше, хотя и они могли принадлежать лишь законченному трупу.
«Даже зомби выглядят живей этой твари, - Агатон направил острие клинка к горлу неуклонно подступающего существа.
– Это же тот, кого я нашпиговал
Останки латника тряслись. Левая нога волочилась по земле, а правая рука с парочкой уцелевших на ней фаланг пыталась стянуть с пояса клинок с обломанным у конца лезвием. Упрямо отказывающийся подыхать латник ковылял к Агатону. Хорошо хоть его дружков лейтенант пока не заметил.
«Теперь он хоть не мельтешит вокруг, словно попавшее в смерч пугало, - Агатон нанес выпад, должный отделить покореженный шлем от шеи неумирающего врага. Но клинок столкнулся с поднятым лезвием меча противника.
– Ну, дает! Еще чуток и я начну завидовать».
Уже не с той грацией, но все так же быстро клинки прорезали воздух. Стальной звон раздавался при каждом ударе лезвия о лезвие. Вся мощь механики доспехов и долгих тренировок лейтенанта уходил лишь на отражение ударов. Каждый выпад встречался подставленным клинком. Латник, или вернее его никак не подыхающее тело в разваливающихся на глазах доспехах, уже не увертывалось от ударов. Но обломанный клинок не дрожал в покалеченной руке с отсутствующими пальцами, а силы словно брались из неведомой демонической бездны.
«Пора заканчивать этот фарс!»
Агатон нанес удар по правому плечу латника, сорвав пластину брони. Звенья кольчуги оторвались от покореженных доспехов противника, кожа и ткань подкладки повисли лохмотьями. Но под ними начинала пульсировать израненная плоть. На глазах Агатона мышцы вспухали безобразными опухолями. На месте рубцов и кровоточащих ран назревали гнойники, тут же лопались и сменялись здоровой плотью. Набухающие связки вправляли в грудную клетку сломанные ребра. Существо не только не умирало. Его плоть исцелялась, стирая даже следы смертельных ран!
«Сюда бы отца инквизитора, да покрыть эту тварь святым матом», - Агатон процедил сквозь зубы несколько услышанных у подземников ругательств: у края опушки начали подниматься еще два тела, покрытых ранами и следами ожогов вперемежку с закопченными частями искореженных лат.
Агатон занес клинок над головой. Обе руки покоились на рукояти, а пальцы зажали несколько выступов орнамента на гарде. Когда клинок ринулся вниз, навстречу ему взлетел меч латника.
И тут лейтенант повернул рукоять, и лезвие распалось на две равные половинки, заточенные лишь с одной стороны. Точно так же разделилась и рукоять, оставив в каждой руке по узкой стальной полосе. И меч латника на секунду замер, пытаясь выбрать, какой же клинок отражать.
И Агатон ударил по шее врага с двух сторон. Правый клинок встретил в воздухе лезвие меча противника. А левый пронзил латный воротник, прошел сквозь вязкую плоть и снес позвоночный столб, застряв лишь над левой ключицей. Существо оцепенело, его клинок застыл в замахе. И тут же Агатон нанес удар по шее твари правым клинком. Лязг стали. Хлюпанье багровой крови. И голова в покореженном шлеме свалилась перед обезглавленным телом.
Агатон крепко схватился за рукояти мечей, и пнул сапогом в живот зверолюда. Тело латника безжизненно грохнулось на землю, а лейтенант, высвободив клинки, развернулся к двум оставшимся противникам.