Долина откровений

Абдуллаев Чингиз Акифович

Глава 11

Утром нам действительно выдали два джипа. И мы разместились в них по двое, не считая водителя и охранников, усевшихся на переднем сиденье. В первой машине устроились Леонтий Дебольский и Ибрагим, а во второй я и Юлия Ивченко. Алла, конечно, не поехала. Ей было неинтересно смотреть на столицу Брунея, куда она могла никогда больше не попасть. И не поехал Феликс. Его душа не выдержала вчерашнего позора. Промучившись полночи, он куда-то уехал под утро. Учитывая, что в султанате публичных домов и ночных клубов нет, я его даже пожалел. Феликс не вернулся к завтраку, и мы поехали на экскурсию без него.

Небольшой город Бандар-Сери-Бегаван, ухоженный, чистый, немного кукольный, чем-то напоминает города в Арабских

Эмиратах, где роскошь может соседствовать с абсолютной нищетой приехавших на заработки иностранцев. Где дворцы и дома словно выстроены для выставки достижений народного хозяйства Брунея. Или для его величества султана Хассанала Болкиаха, который мудро правит этим государством. Повсюду его портреты в парадной форме или в местной одежде. И две его очаровательные жены. Всегда немного завидовал мусульманам. Им разрешено иметь четырех жен и кучу наложниц. Но после того как у меня появились некоторые проблемы с потенцией, я с облегчением подумал, что эта такая мука – иметь столько женщин, каждую из которых нужно удовлетворять в строго отведенное для этого время. Нет, такая жизнь «по графику» не для меня. Роскошные автомобили были, очевидно, не только у самого султана, но и у его подчиненных. Вообще, по уровню жизни султанат давно опередил почти все страны азиатского континента и выходил на приличный европейский уровень. Другое дело, что здесь была абсолютная монархия, и, значит, почти все деньги шли в казну султана. Но он щедро одаривал своих подданных, не забывая о простых жителях. Достаточно сказать, что любой гражданин Брунея мог учиться в любом университете мира за счет султана. Он мог выбрать сам, куда ему ехать. Но желающих было мало. Когда все граждане султаната имеют средства, чтобы жить в достатке, зачем учиться или, тем более, уезжать в другие страны? Никто не думал, что будет со страной, когда нефть и газ закончатся. Или цены на них упадут до критического уровня. Впрочем, об этом не думали и в других, более развитых государствах мира.

Днем мы пообедали в местном ресторане и вернулись на свою виллу. Феликс встречал нас в таком состоянии, что мы даже испугались. Очевидно, сегодня утром он где-то перепил. Мы отправились в аэропорт, где нас ждал небольшой канадский самолет. В нем помещается человек двадцать. Увидев этот лайнер, Феликс как-то странно улыбнулся.

– Чем меньше самолет, тем меньше его трясет, – сказал он глупую фразу.

Я как раз думал, что всё наоборот. Двое местных пилотов в каких-то очень красивых костюмах поприветствовали нас, а две стюардессы, похожие на раскрашенных куколок, любезно пригласили нас в салон. Мы поднялись все вместе. Сначала шестеро членов нашей компании, затем Равлюк, двое его людей и двое наших проводников. Самолет легко оторвался от взлетной полосы и взлетел.

Мы поднялись на обычную для самолетов высоту. Но в этот день погода благоволила нам. Нужно было видеть эту красоту под нами. Эти тропические и манговые леса, эти горы, немного затянутые сизым туманом, эти долины, переполненные животными и птицами. Мы словно попали в зоопарк под открытым небом. Девственная чистота лесов, рек, долин – всё это потрясало.

– Как красиво, – не выдержала Юлия, достав фотоаппарат.

Дебольский усмехнулся.

– Я выбрал для нас настоящий рай, – сказал он убежденно.

Мы прильнули к окнам и смотрели вниз. Полет прошел быстро, и вскоре мы пошли на посадку. Честное слово, у меня было такое настроение, словно меня перенесли в детство. Я уже радовался нашему предстоящему походу больше, чем любой другой поездке. И видел рядом счастливое лицо Юлии. Очевидно, ей тоже было интересно.

Самаринда оказалась небольшим провинциальным городком. После Дубая, Куала-Лумпура и столицы Брунея любой город мира может показаться грязным и неухоженным. Этот город показался нам каким-то особенно неказистым и нищим. Серые здания, одинаковые мечети, одинаковые люди, одетые в одинаковую одежду. Мы отправились в местную гостиницу, в самую лучшую гостиницу и с ужасом узнали, что там есть в номерах муравьи. Это после

апартаментов и сюитов, в которых мы останавливались. И хотя нам обработали номера специальным составом, в эту ночь мы почти не спали. Все предпочли собраться внизу, на завешанной противомоскитной сеткой веранде и провести там большую часть ночи. Под утро мы разошлись по своим номерам, чтобы немного отдохнуть.

И уже рано утром нас разбудил Равлюк неприятными новостями. Оказывается, на маршруте не будут работать наши мобильные телефоны. Там просто нет таких возможностей. И никакого роуминга в тропических лесах не бывает. Ничего не поделаешь. В Антарктиде была похожая ситуация. Мы сдали свои телефоны Равлюку. У многих было по два телефона. А у Дебольского даже три. Но зато будут работать спутниковые телефоны, два. Один выдали самому Дебольскому, он был как бы негласным руководителем нашей группы, а второй был у Феликса. Это был его собственный спутниковый телефон, он всегда носил его с собой.

Ещё два аппарата должны были иметь при себе люди из группы Равлюка, которые отправлялись на маршрут раньше нас. Но самое неприятное было впереди. Оказывается, вчера днем у нашего проводника Ахдиада умерла старшая сестра, и по строгим религиозным канонам мурутов он обязан был отбыть домой, чтобы с ней проститься. И на нашу группу оставался один даяк Хайрил. Равлюк хотел передать нам охотников из своей группы, но Хайрил предложил взять местного проводника. Какого-то корейца, который лучше всех знал здешние тропы. Я случайно стал свидетелем разговора Равлюка с нашим проводником. Они стояли у меня под окном и говорили через переводчика. Равлюк понимал по-английски, но использовал переводчика.

– Ахдиад уезжать, – напоминал Хайрил, – он хороший охотник. Но он должен уезжать.

– Я знаю, что он должен уезжать, – зло перебил его Равлюк, – ты лучше скажи, что нам делать. Как нам быть?

– Только один человек знает эти леса лучше меня и Ахдиада. Это Ким До Су. Он всё время живет здесь.

– Где мы его сейчас найдем?

– Нужно взять Ким До Су, – повторил Хайрил, – этот проводник проведет нас, куда мы захотим.

– Он местный?

– Я ещё не родился, а он уже жил в этих местах, – ответил Хайрил, – лучше него никто не знает наши леса.

– Как его найти? – устало спросил Равлюк. – Ты сможешь его быстро найти?

– Я знаю, где он живет, – сказал Хайрил, услышав переводчика, – я его найду.

– Скажи, что мы заплатим ему любую сумму, – озабоченно заявил Равлюк. Он понимал, что нам нужны двое сопровождающих.

– Он самый лучший охотник и проводник, – убежденно заявил Хайрил, – но он может не согласиться. Я сам буду с ним говорить.

Пока мы завтракали, он куда-то съездил. И вернулся с мужчиной невысокого роста, типичным корейцем с его узкими глазами и словно вдавленным лицом. Мужчине было на вид лет шестьдесят. Хотя нам сказали, что ему почти семьдесят. Но он выглядел таким крепким старичком-боровичком. Наверно, питался местными травами и жил в основном на природе, решили мы. Но, к сожалению, выяснилось, что этот проводник хорошо знает почти все местные наречия, владеет несколькими языками – малайским, тамильским, индонезийским, китайским, корейским. И очень плохо говорит по-английски. Вернее, почти не говорит. Но с Хайрилом они понимали друг друга.

Равлюк пришел к нам советоваться, что ему делать.

– Нужно было раньше об этом думать, – жестко заявил Дебольский, – вы срываете нашу экскурсию.

– Он немного понимает по-английски, – сообщил Равлюк, – и самое главное, этот кореец вырос в этих местах. Знает каждое дерево, каждую тропу. Я пообещал ему в два раза больше денег, и он согласился. Хотя он не очень торговался. Здесь вообще не торгуются. Дикие люди. Дети природы. Хайрил его понимает. При желании вы сможете общаться.

– Пусть идет, – кивнул Дебольский, – нам его язык не нужен. Опытный проводник должен знать местную фауну и флору. А мы обойдемся без его английского. Твой даяк тоже похож на местное животное и не всегда понимает наш английский. Спроси, когда мы выступаем?