Долина костей
Шрифт:
– Наружу выходит женщина-паук, – заканчивает за нее Паз.
– Вы тоже это видели? Ее, я хочу сказать?
Лорна ощущает прилив благодарного облегчения. Этот аспект своего общения с пациенткой она не обсуждала даже с Микки Лопесом.
– Ну да. Я увидел кое-что, когда допрашивал ее, сразу после ареста. Заглянул ей в глаза и мигом понял, что мы имеем дело не с Маленьким Цветком.
– Простите, маленьким…
– Святой Терезой из Лисье. Я так понимаю, вы не католичка.
– Нет. Но я уверена, что это не просто симуляция. Симулянтов мне довелось видеть уйму, и на этом меня не проведешь. У нас есть тесты,
Паз внимательно слушает пересказ содержания первой тетради. Не то чтобы он испытывал потрясение – ему случалось сталкиваться и с более неприглядными событиями, – но, глядя сейчас на собеседницу, детектив улавливает за ее профессиональным рассказом что-то невысказанное и понимает, что она столкнулась с тем же необъяснимым преображением, что и он сам. Это не просто выражение в глазах Эммилу Дидерофф, а что-то такое, о чем он вообще думать не желает, и, черт возьми, уж конечно, не станет поднимать эту тему сейчас.
– Так, убийство с последующим самоубийством проверить легко. Она утверждает, что подтолкнула свою мать к убийству отчима. И охотно сознается, что это убийство, заодно с убийством ее брата по отцу и самоубийством матери, полностью на ее совести, хотя как раз об этом ее никто не расспрашивал, а вот свою причастность к падению с балкона нашего араба категорически отрицает. Как это понимать?
– Ну, с юридической точки зрения она не несет ответственности за то, что совершила ее мать. Подсунуть кому-то ключ и подменить транквилизаторы на крахмал – это еще не преступление. Другое дело – треснуть человека по голове и спихнуть с балкона. Я так думаю.
– Так все-таки, она нас дурит или вправду невменяема?
– Она не психопатка. И полностью сознает свою ответственность за все содеянное.
Лорна видит растерянность на лице Паза и ощущает то же самое в собственных мыслях. Действительно, глупо пытаться обсуждать дела, когда у тебя стакан недопит.
Она приканчивает второй дайкири, и перед ней тут же останавливается юноша с подносом, уставленным стаканчиками с тем же напитком. На нем короткая, широковатая ему матросская куртка и галстук-бабочка на резинке, не слишком плотно прилегающей к воротничку белой рубашки.
– Возьмите еще, – говорит он.
– А твоя мать знает, что ты разносишь спиртные напитки, молодой человек? – спрашивает Лорна.
– Она мне велела этим заняться, вот до чего дошло. Хотите дайкири, детектив Паз?
– Пожалуй, нет, Джон. Я думаю, что это было бы пособничеством правонарушению несовершеннолетнего.
– Размазня, вот ты кто, – говорит парнишка. – Мы здесь сами себе полиция. Берите еще, Лоло, это же вечеринка, – добавляет он, обращаясь уже к Лорне, забирает пустой стаканчик, а полный ставит на деревянный подлокотник кушетки, одновременно окидывая Лорну взглядом. – Классно выглядите, Лоло. Не платье, а бомба!
Он ускользает, смешавшись с толпой.
– Лоло? – спрашивает Паз.
– Так меня прозвали в этом доме. Кто-то из детей еще во младенчестве ляпнул, с того и пошло.
– Это имя вам подходит. Особенно к этому платью.
– Вы тоже думаете, что это бомба?
Лорна отпивает глоток из нового стакана, понимая, что скоро напьется по-настоящему, как на студенческой пирушке, чего уже некоторое время старается избегать. Но сейчас Лорна решает двигаться в этом направлении: лучше вообще
– Как насчет того, чтобы еще немного потанцевать, детектив?
Лорна стонет и натягивает простыню в попытке укрыться от утренних солнечных лучей. Позади глаз тупая боль, горло пересохло так, что готово растрескаться, во рту, как всегда бывает, когда переберешь рому, кошмарный вкус гнилой патоки. В голове абсолютная пустота, она и себя-то осознает не сразу. Память возвращается медленной тонкой струйкой: кто она, где она (в собственной спальне), ее нынешнее состояние. Состояние похмельное, и она голая. Тут воспоминания застревают. Она припоминает третий дайкири, Паза с его бесцеремонной ухмылкой и то, как кружилась с ним в танце по патио, а потом все, провал. Вести машину сама она явно не могла, значит, кто-то ее отвез. А что потом? Никаких воспоминаний. Был у нее секс или она держала оборону, как команда «Дельфины» на стадионе в Майами? Звонит Шерил, но Лорне нечем с ней поделиться, и они договариваются о возвращении машины Лорны, при этом хихиканье подруги отдается в ее черепной коробке колокольным звоном.
Спустя час машина доставлена, а Лорна приняла душ (после того как убедилась, что единственные паховые волоски, приставшие к ее коже, это ее собственные), съела «адвил» и выпила полкофейника черного кофе. Она лежит в шезлонге у себя в кабинете, пытаясь сосредоточиться на новом романе, но ничего не получается. Какое тут чтение, когда она места себе не находит от беспокойства. С одной стороны, отравление токсичными продуктами метаболического распада этанола, с другой – такой упадок сил, что она не в состоянии даже прогуляться по садику. Заметив на столике школьную тетрадь, Лорна откладывает роман и берет признания Эммилу с кустарником закладок между страниц. Она открывает тетрадь на одном из заложенных мест, просматривает страницу и останавливается на написанной размашистым почерком Эммилу жирно подчеркнутой строке: «И с вами это тоже случилось, правда?»
Подчеркнутые слова адресованы читателю, очевидно, Пазу: видимо, там уже установились какие-то отношения. Почему? Это связано с католической религией? Она знает, что вообще-то посторонние голоса довольно распространенное явление, особенно в детстве, но здесь экстремальный случай, импульсы идентичности спроецированы наружу и обращены на воображаемую фигуру сияющего человека. Почему сияющего? Какие-то ранние визуальные галлюцинации, которые блекнут с возрастом? Своего рода чары? Это позволяет сделать интересные выводы, можно сказать, новое слово в психотерапии.
Лорна идет за ручкой и собственной тетрадью, намереваясь записать некоторые соображения, но тут звонит телефон. После второго звонка включается автоответчик.
– Лорна, – слышится искаженный дешевым микрофоном голос, – это Джимми Паз. Надеюсь, у тебя все в порядке. Послушай, позвони мне, как только сможешь…
– Эй, привет! – здоровается она, добравшись через комнату до телефона и схватив трубку.
– Отлично, – говорит Паз. – Ты выжила. Я не буду спрашивать, как ты себя чувствуешь.