Долина дикарей
Шрифт:
Шаги демона приблизились. Он вошел в пещеру и остановился у входа, уставившись на тлеющий очаг дикарей. Из-за какой-то неведомой прихоти богов он не смотрел вниз, иначе сразу бы увидел лежащего Конана. Ноздри его втягивали воздух, насквозь пропитанный зловонием дикарей.
Другие человеческие запахи растворились в этом зловонии, остался только особый неистребимый аромат Гизеллы. Эти два насильно совмещенных запаха вызывали у Тахора непрерывное глухое рычание. Он в ярости хлестнул хвостом по ни в чем не повинному камню, подбежал к очагу и принялся с остервенением
— Ублюдки! Твари! Мерзкие людишки! — сквозь рычание говорил он, потом, не до конца погасив очаг, бросился вслед за ушедшими дикарями. — Вы поплатитесь! — донесся его возглас, прежде чем затихли шаги.
Конан простонал и пошевелился. Первым делом, очнувшись, он ощупал меч у себя на спине, убеждаясь в его присутствии. Будь пещерные люди меньшими дикарями, они наверняка бы стащили оружие. Хотя бы, чтобы обезопасить себя. Но они, скорее всего, просто не догадались, что это оружие. Наверное, они никогда не видели меча в действии. Ничего, если судьба все еще благоволит к нему, они скоро увидят — и это будет последнее зрелище в их поганой жизни!
Потом Конан тщательно ощупал рану на затылке. Ничего страшного. Кость не повреждена. Но голова, тем не менее, раскалывалась от боли. Тьма плыла перед глазами, звуки доходили как сквозь вату, и он долго не мог обнаружить костер. А когда все-таки обнаружил, то понял, что пещера пуста.
Кром, они увели ее! Конан поднялся на ноги.
Обезьянка! Он наклонился, чтобы зверек сумел забраться к нему на плечо. Маленькие пальцы дотронулись Конану до виска — и он вдруг ощутил облегчение. Оказывается, обезьянам известна точечная терапия! Боль стала глуше, чувства постепенно возвращались в норму.
Конан вдруг вспомнил о зеленокожем демоне. Его гневный рев раздавался уже близко, когда они вошли в пещеру. Но сейчас кругом была тишина. Конан принялся искать следы. Не слишком много следов остается в каменной крошке, но хороший следопыт сумеет найти их. И вскоре Конан выяснил, что Тахор прошел мимо. И оставил Конана в живых! Тогда, когда мог одним ударом прикончить его, решив проблему. Этому было только одно объяснение. Обуреваемый яростью и страстью, Тахор оказался слеп и глух, как раз тогда, когда проходил мимо.
Конан улыбнулся. Кром не оставил заботой свое дитя. Он продолжил читать следы и нашел, по какому из выходов увели принцессу. Ужасная вонь пещерных людей и аромат Гизеллы, смешанные друг с другом, вызывали у Конана ярость и гнев не меньше, чем у Тахора, но, в отличие от демона, он был человеком и умел сдерживать страсти.
Он направился следом за дикарями с большими предосторожностями. Не хотелось получить еще один удар камнем по затылку. Не стоит испытывать милость Крома.
Гизелла не могла кричать. В рот ей засунули камень, обернутый в лоскут кожи, и прикрепили его тонким ремнем к затылку. Принцессу тошнило, лоскут кожи был вонюче-кислым, от него исходил отвратительнейший запах.
Гизеллу тщательно привязывали к большому куску ствола окаменевшего дерева, формой напоминающего человека. Обрубки ветвей были
Гизелла пыталась отогнать мысли о том, что должно сейчас случиться. Но не могла полностью избавиться от них. Она догадывалась, почему среди пещерных людей только одна женщина с большими грудями, возраст которой определить было так же трудно, как и возраст остальных.
Они все были татуированы с головы до ног, и в татуировку нанесена краска. У некоторых татуировка почти полностью заменяла одежду, если не, считать кожаного чехла, надетого на гениталии. О подобных племенах она знала от наставника Диомада.
«Есть племена в глубинах гор, которые выходят наружу только в безлунные ночи, — говорил Диомад. — Ибо глаза их поражены какой-то страшной болезнью, одни ученые считают, что это мелкие черви, другие — что изменения самой формы глаза, вследствие долгого пребывания под землей, а третьи вообще утверждают, что поражены не глаза, а души, и пещерные люди испытывают сильнейшую панику перед светилами дня и ночи. Как бы то ни было, а все сходятся на том, что для них нестерпим белый свет, как свет солнца, так и свет луны. Но когда они выходят в безлунные ночи, они крайне опасны, ибо не только добывают пропитание и топливо для огня, но и похищают детей. Иные же рассказывают, что пещерные люди крадут женщин, а когда они рожают дитя, убивают их. В самих племенах женщин нет».
«Есть, учитель!» — хотелось прокричать Гизелле. Как бы она хотела сообщить Диомаду о своем открытии!
Над ее лицом нависал огромный сталактит необычной формы. Сталактиты должны быть шире у основания, чем внизу, иметь форму конуса, а этот, наоборот, даже утолщался в конце. Влага, стекающаяся по нему, скапливалась в каплю. Капля уже дрожала, готовая упасть. Гизела закрыла глаза.
Потом она услышала женский вопль и свист рассекаемого воздуха. Невольно она открыла глаза и увидела, как палка матери племени сбивает падающую вниз каплю. Раздались возмущенные возгласы мужчин.
— Кхару, кхару! — впервые услышала Гизелла хоть что-то, похожее на слова.
Она не знала, действительно ли это что-то осмысленное, или просто так случайно сложились звуки.
— Кхару мора! — взвизгнула женщина.
Определенно, слова, решила Гизелла. И тут мужчин как будто прорвало. До этого молчавшие, они вдруг наперебой разразились быстрым бормотанием. Постепенно разрозненные голоса слились в хор. Ритм то нарастал, то замедлялся, не слагаясь в мелодию, но завораживая. Это было удивительно. Слушая хор, Гизелла позабыла, что это голоса грязных пещерных дикарей. И вдруг осознала, что понимает слова. Это был древний язык, на котором проводились службы в храме Вина и Крови. Он был искажен, и, к тому же звучал в весьма необычном месте, и при необычных обстоятельствах, вот поэтому Гизелла не сразу распознала его.