Долина дикарей
Шрифт:
Лунь первым кинулся вперед, остановившись лишь на мгновение перед самой пирамидой и что-то подняв с земли. Конан и Гилван догнали обезьяну на второй ступени. Несмотря на всю свою ловкость, по ступеням обезьяна передвигаться толком не умела, к тому же одна ее лапа была занята. В маленькой ладошке зверек что-то сжимал. Конан подхватил обезьяну и посадил к себе на плечо. Чем выше они поднимались, тем быстрее становилось биение света. Вскоре людям стало казаться, что свет уже мерцает у них внутри. Этот свет обжигал и высасывал силы, словно солнце в песчаной пустыне где-нибудь посреди Черных королевств. На верхней площадке
— О, Кет, повелитель мрака! — сказал он и собрался повторить эту фразу, но не успел, потому что голова обезьяны высунулась из стены.
Крестьянин забыл закрыть рот.
— Иллюзия, — сообщил Конан. — Не бойся, такие фокусы умеют делать даже в публичных домах Кхитая.
Он, конечно, соврал, но юному крестьянину это пошло во благо. Он закрыл рот и перестал трястись.
— Я пойду первым, — заявил Конан и шагнул сквозь стену. Словно легкий порыв теплого ветра коснулся его — и больше ничего. Гилван шагнул вслед за ним.
То, что они увидели внутри, заставило их мгновенно забыть о каких бы то ни было страхах и фантазиях. Реальность затмевала любую ложь.
Громадный шестирукий младенец, розовый, как будто только что родился, с закрытыми глазами нависал над принцессой Газеллой, а из его широко разинутого рта выползала розовая многоножка.
Гизелла стояла на коленях и тряслась, как в лихорадке. Из ее темени навстречу многоножке медленно двигалась пиявка. Черная кожа пиявки лоснилась, и в ней отражался свет от стен куба, а потом стали заметны и буквы. Кожа пиявки сделалась как будто прозрачной, и внутри появились лица, подобные человеческим, но не совсем человеческие. Это были лица подземных дикарей. Испуганные лица. А потом одно из них лишилось носа, а из глаз и носа второго полилась кровь. Другие лица исказились от страха — и вдруг в них возникло нечто нечеловеческое. Вместо лиц — вытянутые мордочки с черными бусинками глаз.
И то же мгновение это видение исчезло. Розовая многоножка принялась пожирать пиявку. Она глотала ее, толчками продвигаясь вперед, словно змея, глотающая мышь.
Все тело принцессы Гизеллы била крупная дрожь. Пот катился градом. Голова моталась из стороны в сторону. Она должна была кричать, вся ее поза и напряженные мышцы свидетельствовали об этом, но она не кричала. На миг Гилван увидел лицо принцессы. На ее губах выступала кровавая пена.
Тахор, ящероподобный демон, находился тут же, но Гилван не замечал его, потому что во все глаза смотрел на принцессу. Но Тахор заметил его — и хвост демона заходил из стороны в сторону, как будто у разозлившегося кота.
Конан одним движением выхватил из ножен меч. Гилван кинулся к принцессе — и в этот момент словно кто-то невидимый схватил Гизеллу за волосы и поднял вверх. Она, наконец, закричала — и этот крик был ужасен. А затем ноги у нее подкосились, и она повалилась прямо на руки Гилвана. Он едва сумел удержать ее. Длинные черные волосы разметались по земле.
— Гизелла! — воскликнул юноша.
Принцесса больше не кричала. Она смотрела на него мутным взором и вряд ли понимала, что происходит, и кто перед ней. Тело ее стало мягким, как воск. Все мышцы, только что напряженные до предела, расслабились.
Лунь разжал маленькую ладошку. В ней был небольшой продолговатый
Лунь чувствовал, что это не простой камень. Именно поэтому он подобрал его у подножия пирамиды.
Прошло всего лишь мгновение, прежде чем Лунь вновь сжал ладошку. А потом кинул камень в многорукого розового урода.
Кхадес задрожал. Тело его стало словно плавиться, как будто было сляпано из воска. Широкий лягушачий рот стал мягким и поплыл в сторону, но напоследок успел произнести:
— Убей его! — И розовый урод распался на несколько бесформенных кусков, поплывших в воздухе, словно масло в воде.
Тахор бросился на Конана. И чтобы подбодрить себя, прорычал:
— Умри! — Но киммериец, и прежде неоднократно слышавший этот призыв, не собирался исполнять его.
Тахор дрался с ним на равных. Он не мог достать его ни хвостом, ни руками, ни, тем более, зубами. Ни одно из этих обычно смертельных для человека средств убийства на киммерийца не действовало. Он легко уворачивался и защищался мечом. Но и его меч не мог нанести существенного урона противнику. Тахор действовал осторожно — он все еще хотел жить.
Неожиданно Гизелла вновь обрела силы. Она вырвалась из объятий Гилвана и схватила Тахора за хвост. Для него это было так же неожиданно, как и для остальных. На мгновение он отвлекся — и этого хватило, чтобы меч Конана, наконец, достиг цели.
Голова Тахора отделилась от тела и покатилась. Рот его, однако, не закрылся, а продолжал двигаться и посылать проклятия. Он плевался кровью, и все никак не мог остановиться. Конан прыгнул вслед за головой и воткнул в ухо меч.
Вместо очередного проклятия изо рта Тахора появился кровавый пузырь — и лопнул. Но тело демона тоже не собиралось так запросто сдаваться. Хвост дернулся — и Гизелла оказалась в опасной близости от его сильных рук, способных разорвать ее пополам. Она жутко завопила, пытаясь вырваться, одновременно уклоняясь от слепых ударов.
— Гизелла! — воскликнул Гилван и вытащил нож.
Это было несерьезное, по сравнению с демоном, оружие. Годилось разве что снимать шкурки с кротов или драться с соплеменниками, но юный крестьянин был настроен решительно. Он с воинственным криком бросился к Тахору и одним движением отсек ему хвост.
Гизелла была свободна. Держа извивающийся хвост, она на четвереньках отбежала к стене. Конан наступил на голову, чтобы выдернуть меч и помочь крестьянину справиться с обезглавленным телом.
Гилван переоценил свои силы. Тем же самым несерьезным ножом он решил окончательно убить демона, пронзив его сердце. Но, конечно, у него ничего не вышло. На груди у Тахора была слишком толстая и прочная кожа. Ножик едва погрузился в нее, одним только острием. Зато руки демона нашли обидчика и схватили его. Затрещали кости. Гилван закричал, как поросенок, которого режут.
Конан выдернул меч из уха Тахора и поспешил на помощь юному крестьянину. Но было поздно.
У Гилвана уже было раздавлено плечо — и правая рука была полуоторвана, она держалась только на жилах. Пальцы на ней все еще шевелились. Юноша продолжал вопить, но из его рта вырывались не только звуки, но и кровь. Он блевал кровью — и она смешивалась с бьющей из шеи Тахора черной кровью.