Долгорукова
Шрифт:
— На войне как на войне, — отозвался Милютин. — Французы, сложившие эту поговорку, тысячу раз правы.
Их беседу прервал граф Адлерберг.
— Господа, государь просил вас немедля быть готовыми к отъезду. На сборы дано менее часу.
Вскоре царский кортеж тронулся по направлению к Дунаю. Погода, благоприятствовавшая движению, начала портиться. Обычные в эту пору майские дожди вскоре обратились в ливень. Дороги размокли, лошади с трудом тянули тяжёлые экипажи, колеса вязли по ступицу. Переправа через мутный и перехлёстывавший мост Прут у местечка Унгены чуть не закончилась
Инженерные войска по согласию с румынским правительством продолжили полевые железные дороги от Унген к Дунаю, минуя Бухарест. Это открывало надёжную возможность быстро перебрасывать военные грузы к армии. Для императорского кортежа были предоставлены три комфортабельных вагона. И уже через полтора суток они были у Зимницы.
Дунай вздулся, разбух и стал выходить из берегов. Переправа была осложнена. Главнокомандующий, великий князь Николай, с ходу пожаловался Александру:
— Нерешительность, а порой просто недружелюбное отношение румынского правительства затрудняют передвижение наших войск и составов с грузами. Румыны трусят. Они всё ещё опасаются мести турок.
— А ведь у них уже не осталось никакого пути назад, — усмехнулся Александр. — Бог дал нам плохих союзников. Но что делать — других у нас нету.
— Неужто князь Карл не понимает, что суверенитет Румынии всецело зависит от исхода этой войны? — удивился Николай.
— Он-то, надеюсь, понимает. Но до него дошли известия, что у этого суверенитета есть сильные противники: Англия с лордом Биконсфильдом, Австро-Венгрия с императором Францем Иосифом да и кое-кто ещё.
— Странное дело, — заметил присутствовавший при разговоре канцлер Горчаков. — Мы стали единственными гарантами полной независимости Румынии. Но сами румыны не хотят отчего-то этого понять.
— Вероятно, из многовекового страха перед турками, — сказал Николай. — Меня просветили: оба княжества, Валахия и Молдавия, пребывали до своего объединения... под турецкой пятою.
— Кстати, по нашему настоянию и с нашей помощью, — быстро вставил Александр.
— Да, именно так. И были вассалами турок почти четыре столетия.
— Они так долго жили в страхе и так долго находились меж молотом и наковальней — между турками и своими боярами, — что перестали доверять кому бы то ни было. Бог им судья, — покачал головой Александр, — наш общий Бог. Будем же снисходительны и терпеливы. Докладывай, готово ли всё к переправе.
— В основном готово. Главные силы начнут переправляться под защитою береговых батарей осадных орудий в ночь на пятнадцатое июня у Систова... На понтонах. Когда обоснуются на плацдарме и отгонят турок, тогда и начнём постройку моста вот тут...
И он показал на развёрнутой на стене топографической карте квадрат, в районе которого они находились.
— Дунай, слава Богу, устроил нам опорные островки. Сейчас они залиты водой, но вскоре она спадёт и тогда инженерные войска начнут наводить мост, опершись на этот островок Ада. Он, как вымеряли инженеры, протянется на целую версту...
— А
— Вот тут, — Николай ткнул пальцем в карту, — будет сооружён второй мост, тоже с опорою на остров. И тогда мы без труда перебросим все четыре корпуса под защитою войск, занявших позиции на том берегу.
— Гладко было на бумаге, — хмыкнул Александр.
— Я спокоен, — односложно ответил Николай.
— Государь, могу засвидетельствовать: меры приняты разумные, осечки не должно быть, — подтвердил Милютин. — Понтоны системы Томиловского показали себя с самой лучшей стороны. Я ходатайствую о награждении сего офицера.
— Пусть он и награждает, — кивнул в сторону Николая государь. — Ему и карты в руки, и кресты, и деньги — всем я его обеспечил.
Переправа и в самом деле прошла образцово; быстро и в полном порядке. Турки были оттеснены, смяты и бежали в рассыпную.
Поначалу для веселия были поводы. Доблестные воины под командой генерал-лейтенанта Гурко неудержимой лавиной катились вперёд и с ходу заняли Тырново; но ликование было коротким: впереди высился горный кряж. Одолели перевал и захватили столицу роз — Казан лык.
Шипка... С её высоты Гурко уж виделся Адрианополь. Были бы подкрепления, храбрые россы смяли бы всё на своём неудержимом пути вперёд.
Увы, плохо рассчитали, пришлось Гурко со своими молодцами малость попятиться. Зато другие россы победно шли вперёд. Заняли Никополь, Рушук-Русе, стало дело за Плевной... Полагали: румыны хоть малость подопрут. Но...
Главнокомандующий писал Александру: «Благодаря совершенному бездействию румынского союзного войска начавшееся уже триумфальное шествие к Царьграду неожиданно затормозилось и общий план кампании видоизменился». Пропал замах, а был он поначалу столь силён, что Европа переполошилась.
Королева Виктория и глава её кабинета граф Биконсфилд были настроены весьма воинственно. Русские слишком зарвались, их надлежит поскорей остановить. Перед ними следует воздвигнуть забор из условий, а если понадобится — из доблестных томми и непобедимого флота владычицы морей.
Шувалов спокойно взирал на демонстрации в поддержку турок, равно и на демарши правительства её королевского величества. Но вот подал в отставку министр иностранных дел лорд Дерби, и это обстоятельство заставило российского посла насторожиться. Были и другие тревожные симптомы: ведущие европейские державы потребовали созыва конгресса, причём едва ли не громче всех ораторствовал любимец дядюшки Вилли и верный союзник России на словах канцлер Бисмарк.
Биконсфилд принял посла Шувалова в своих апартаментах. Он был спокоен и изысканно вежлив. Да и стоило ли волноваться: за его спиной стояла не только королева Виктория, но и монархи Австро-Венгрии, Франции, Германии... Слава Богу, турки остановили храбрых россов под Плевной, там они потерпели сокрушительное поражение, одних только убитых насчитали пятьдесят тысяч. Но вскоре они опять оправились и неудержимо пошли вперёд. Остановить, остановить во что бы то ни стало! Они уже под стенами Константинополя!.. Зарвались!..