Долгое завтра, потерянное вчера...

Коренева Ольга Александровна

– Сижу у стоматолога с открытым ртом. Чувство всем знакомое – как на электрическом стуле, хотя знаю, лечат здесь отлично. Вот соседнее кресло освобождается. Врач, пожилая, добродушная, вызывает следующего. Молоденькая девушка, видимо, студентка, заталкивает в кабинет смуглого паренька, араба, наверно, однокурсника, и сообщает: «Он плохо понимает по-русски, у него острая боль». Врач кивает на кресло, и спрашивает: «Какой зуб болит?» При этих словах у парня округляются глаза, а лицо становится цвета переспелого граната. Он прикрывает ладонями свое причинное место, и словно столбенеет. «Ну, садитесь же в кресло. Так какой зуб болит, все-таки?» Студент смущается еще больше. Он нерешительно подходит к креслу, садится. Врач

не может понять, что творится с пациентом, и ласково говорит: «Откроем ротик. На что жалуетесь? А, вижу проблемку, нужно пломбочку поставить на зуб». Парень не знает, куда деться, до того ему неловко, и, главное, непонятно, почему причинное место, да еще в матерном выражении (по-арабски «зуб» означает ругательство на три буквы) доктор ищет у него во рту. А когда, пролечив пациента, стоматолог сказала : «Все тридцать два зуба в отличном состоянии, только маленькая пломбочка понадобилась», парень в ужасе выскочил из кабинета. Он знал много русских слов, но этого слова не понимал. Вот такая веселенькая история приключилась, - резюмировала Катя.

В этот миг за окном сильно грохнуло, словно что-то взорвалось, и заголосили сигнализации всех машин во дворе. Катя вскрикнула, закрыла лицо руками. И тут же снова прогремело. По стеклу пробежали яркие отблески. Катя тихо плакала, вздрагивая плечами.

Подруга подошла к окну, распахнула его, выглянула, и сказала, смеясь:

– Ну и трусихой же ты стала! Тебя Вадим, что ли, так запугал? Это просто петарды. Китайские. Пацаны балуются.

Она вернулась к столу, снова наполнила бокалы, и принялась болтать:

– Сейчас подниму тебе настроение, похохочешь. Я вот тут один прикол вспомнила, насчет взрывов. Правда, взрыв был эмоциональный. Раз уж пошла речь о стажерах и студентах, то вот я про что вспомнила. Две наших девчонки по обмену поехали в Англию. А жить они должны были в частном доме. Утром они просыпаются, хозяйка, как положено, завтрак приготовила и на стол подает. Рядом суетится ее маленький сынок - мальчуган лет пяти-шести. И тут вдруг выскакивает на середину комнаты котенок - симпатяга такой, черная спинка, белый лобик, черный подбородок, белые лапочки, кругленький, пушистенький, носик розовый, просто маленькое чудо! Девчонки наши в восторг пришли. И одна так нежно-нежно, с душой - заметь, с русской душой, - наклоняется и ему - кис-кис-кис! Но, видимо, достаточно громко, потому что сынок хозяйский отреагировал тут же. Повернулся, лобик наморщил, и объявил, что, мол, никакого "киссинга" от котенка не жди! То есть, не целуется котенок. Кать, ну, по-английски ведь "кисс", значит - целуй, да? А чего ты не смеешься? Тебе, как переводчице, это должно быть занятно.

– Ну, как ты говоришь, переводчице... Тогда, как переводчица, могу только добавить, возвращаясь к арабам, что те зовут кошку немного по-другому.

– А как?

– Как? Пис-пис-пис...

– Правда?

И подруги рассмеялись. Но Настя успела заметить, что Кате, почему-то, веселей от этих баек не стало...

Вечером Катя пошла провожать подругу до ее машины. Стояли, прощаясь, возле дома. Мимо быстро шагал Сашка, какой-то очень уж насупленный, а за ним с истеричными криками бежала молоденькая девушка.

– Саш, стой, что стряслось?- почти одновременно спросили обе подруги. – Нет, постой, ты что?

– Он не хочет! Он не хочет! – подбежала к ним, вся в слезах, девушка. – Скажите ему!

– Са-ша, мы тебе говорим! – отчеканила Катя.

– Не лезьте не в свое дело! – в сердцах бросил тот, и двинулся дальше. Но обе женщины цепко схватили его за куртку.

– Не уйдешь, пока не объяснишь, - повысила голос Настя.

– В общем, так, - скомандовала Катя. – Поднимаемся все ко мне, и будем разбираться.

После долгих и весьма импульсивных реплик, выяснилось следующее: девушка оказалась Сашиной дочкой

Леночкой. И приехала она по весьма деликатному делу. Ее американский жених хочет, чтобы на свадьбе были оба родителя невесты: и отец, и мать. Вот тут-то и возникла загвоздка. Ведь второй муж Леночкиной мамы, Лиды, развелся с ней – был какой-то большой скандал, после которого он порвал все отношения со своей русской семьей, и уехал. Так что единственный вариант – это пригласить на свадьбу Сашу. Но это оказалось совсем непросто – ведь от него в свое время Леночка отреклась, считая его полным неудачником и пропащим человеком (так ей с ее заграничного детства твердили мать и новый папа). Когда Сашка звонил в Штаты, скучая по дочери, а было это давно, девочка говорила с ним насмешливо, холодно, коротко. И Саша не простил ей этого.

– Ах, теперь я, значит, понадобился, через четверть века! – сказал он гневно. – Так я же лузер, никчемный человечишка, мне не место на твоем торжестве, обращайся к своему американскому папочке. Ах, ему до тебя уже нет дела? А при чем тут я? Какой с меня спрос?

– Папа, прости! – запричитала Леночка. – Папочка! Я тебя всегда любила!

– Врешь! – заорал Сашка.

– Ну, прости ее, Саш! – воскликнула Катя. – Она же совсем еще юная, неопытная, ей просто заморочили голову Ланка и ее мужик, сам понимаешь, зомбировали девчонку. Надо быть добрее, милосерднее. Ты простишь, и тебя Бог простит. Ты же тоже не святой.

– Ладно, подумаю, - смягчился, наконец, он.

– А чего тут думать-то, - сказала Настя. – Решим прямо сейчас.

– Я лично, как твоя хозяйка, как твой работодатель, командирую тебя в Америку на свадьбу твоей РОДНОЙ дочери. Понял? И сама, лично, оплачиваю тебе все расходы, включая свадебный подарок, - заявила Катя.

– Ну, раз так, то ладно, - улыбнулся, наконец, Сашка. – Это надо обмыть. С приездом, доченька! – обернулся он к Леночке, притянул ее к себе, и поцеловал в лоб. – Ты прощена!

* * *

Эта неделя была спокойной. Телефонный террор прекратился. Но стало скучновато. Вадим улетел в Новосибирск, Сашка – в Америку, Олег взял отпуск за свой счет и умчался в Саратов – мать у него заболела. Зато Настя активизировалась, зачастила в гости, и после традиционного чаепития с изысканной закуской, подруги стали заскакивать в разные интересные места. А интересно им было многое. Однажды их пригласили в общежитие, где обитали студенты-художники, и, почему-то, вьетнамцы. Ну, ясно, почему: комендант сдавал в аренду свободные комнаты. Студенты развлекались по-своему: будущие скульпторы, например, лепили из зуралина человеческие уши, причем точь-в-точь как настоящие, и варили их в кастрюле (это чтобы материал затвердел и принял естественный вид). Получалось вполне натурально. Подруги сидели на кухне и наблюдали, как заходят вьетнамцы, заглядывают в кастрюлю и тут же, в неописуемом ужасе, с воплями, валятся на пол и уползают. Студенты объяснили Насте и Кате такую странную реакцию: дело в том, что во время войны во Вьетнаме, местных солдат за каждое отрезанное ухо убитого противника поощряли. И почему-то, предоставлять они должны были только левые уши. Видимо, вьетнамские соседи испытывали подсознательную жуть. Подруги расхохотались, но Кате было не очень весело. Смеяться над тем, что кому-то страшно, грех, думалось ей. И все же она смеялась.

На следующий день Настя повезла Катю в Женский Клуб, где обсуждалась проблема, как найти свою настоящую любовь, как удачно выйти замуж, и каких женщин предпочитают мужчины. Ничего это Катю не интересовало, но то была животрепещущая темя для подруги, и за компанию она тоже поехала.

Это было самое обычное серое здание, бетонная многоэтажка, на первом этаже которой и располагался Женский Клуб. Журнальные столики, множество пуфиков и кресел, кофе с пирожными, бордовые бархатные шторы с кистями, уют, непринужденность, и жаркая дискуссия: