Долгое дело
Шрифт:
До служебной двери было метров десять - она все поняла.
– Нет иду на работу.
– Почему ж не через главный вход?
– Гражданин Петельников, а какая статья уголовного кодекса обязывает ходить через главный вход?
– Все статьи уголовного кодекса обязывают ходить только прямыми путями.
– А знаете, вы остроумнее Рябинина.
Они оттеснились в сторонку, к окну, и теперь стояли, как хорошие знакомые, беседовавшие о болезнях.
– Аделаида Сергеевна, вы любите читать детективы?
– Обожаю.
–
– Делают преступника умным.
– Наоборот, делают следователя глупым.
– Вы про Рябинина?
– Нет, я про себя.
– Хотите сказать, что если бы знали про эту дверь, то наш с вами детектив давно бы кончился? А между прочим, через эту дверь я ходила сейчас к Рябинину. Не верите?
– Очень даже верю.
– Но его нет, и никто не знает, когда он будет.
– На Рябинина совершено покушение.
– О!
– В него стреляли из-за угла.
– Надеюсь, не попали?
– Промахнулись.
– Кто же стрелял?
– Кто стреляет из-за угла? Какая-то дрянь, - внушительно сказал инспектор.
– Промахнулись, а он не вышел на работу... Испугался сильно?
– Эта дрянь стреляла на людной улице, собралась толпа, свидетели, протоколы... Вот сегодня и разбираются. А завтра приходите, он будет, убежденно соврал инспектор.
– Будет ли? - усмехнулась Калязина.
– Я вам не сказал, что стреляли холостым патроном. Так сказать, пустой номер.
Они друг другу улыбались. Петельников открыто, поскольку разговор шел откровенный. Она с нестерпимой любезностью, сквозь которую, как сквозь неплотную занавеску, совиным взглядом зыркало желание узнать, что сталось с Рябининым.
– Какой же смысл хлопать пустым патроном?
– Та дрянь хотела Рябинина запугать.
– А вы ее поймаете?
– Вот я и хожу тут...
– Да, вы остроумнее Рябинина, - окончательно решила она, так и не отведя глаз, не моргнув и не покраснев. - Извините, я заболталась, а работа ждет. Сейчас принесу стульчик.
– Зачем?
– Для вашего товарища, который будет сидеть у этой двери...
И з д н е в н и к а с л е д о в а т е л я (на отдельном листке). Человек устроен сложно и тонко. И выпущен в мир, где все устроено просто и грубо.
Д о б р о в о л ь н а я и с п о в е д ь. Петельников запугивал намеками. Если пугаться, то не надо ходить купаться...
Юристы убеждены, что преступник - трус. Чтобы пойти на преступление, нужно перешагнуть через мораль толпы, не бояться наказания. На это не каждый пойдет, - тут без смелости ничего не выйдет. Рассудите сами: неужели стоять у станка требуется смелости больше, чем залезть в квартиру? Неужели ходить на службу нужна смелость, а забраться в чужой карман не нужна? А залезть в магазин, где и сторож с ружьем, и сигнализация? А напасть на человека, который, может быть, сильнее его в два раза? Нет, преступник смел.
Так и вижу рябининскую улыбочку,
Антимонин не любил уголовных дел, требующих оперативности, а говоря проще, спешки, разъездов и той суматохи, которая пыльным столбом крутится вокруг так называемых актуальных дел. Его привлекали дела солидные, долгие, многотомные, с отсрочками, со множеством экспертиз, - дела, которые звались "хозяйственными". У него и теперь было подобное дело - вот подшил пятый том. И вдруг вчерашний звонок начальника следственного отдела. Включиться в проверку заявления о взятке. Кто-то говорил, что Рябинин с закидонами. Кто-то говорил, что толковый. Кто-то говорил, что зануда. А кто-то, вроде бы Беспалов, говорил, что из Рябинина вышел бы хороший старший следователь. Впрочем, ему начхать: доложит заместителю прокурора города и спихнет кому-то из коллег.
В дверь постучали.
– Не принимаю! - крикнул Антимонин.
Свои не стучат, никого не вызывал, а для посторонних нет времени. Но все-таки вошли, тихо и пугливо, как входят кошки, неуверенные в реакции хозяина. Маленькая женщина в мягкой шерстяной кофточке. Таких женщин Антимонин определял за версту. Жалобщица, хлопочет за мужа.
– Вам кого? - спросил Антимонин тем отстраняющим тоном, который не оставляет никакой надежды на разговор.
– Старшего следователя Антимонина...
– Да, я.
– Хочу узнать о муже...
– В приемную, гражданка, в приемную.
Антимонин не любил людей, которые шли жаловаться, считая их сутягами и склочниками.
– Вчера вы были вежливее...
– Вчера?
– Да, у меня на квартире.
Антимонин блеснул очками в модной почти квадратной оправе - он слегка откидывал голову, отчего стекла иногда сверкали коротким лучом. Перед ним стояла невзрачная девушка в какой-то странной, дрожащей позе. Он ее видит впервые. Шантажистка? Это любопытно.
– Так вы утверждаете, что вчера я был у вас? - улыбнулся Антимонин, показывая золотые зубы.
– Я жена Рябинина.
– О, извините, не узнал.
Боже, да он ее дома и не видел. Что в нем блестит? Он же не в мундире. Нужно было дождаться Вадима. Боже, с чего начинать, что говорить, чтобы не сделать Сергею хуже? Этот блесткий человек вчера писал протокол и считал деньги...
– Да вы садитесь. Чем могу служить?
– Я хочу сделать официальное заявление.
– Пожалуйста, слушаю вас.
Старший следователь пошевелил пальцами бумаги, как бы показывая, что они под руками и дело за ее официальным заявлением.
– Деньги в книгу спрятала я.
– Зачем? - спросил Антимонин заигравшим голосом и как-то расправил плечи, словно за спиной у него были крылья, которые сейчас ему понадобятся.
– Копила на телевизор.
– У вас до сих пор нет телевизора?
– Сергей был против.
– Почему?
– Считает телевизор лишь информатором.
– И хорошо.