Долгое дело

Родионов Станислав Васильевич

— Я не отвергаю труд как главное дело жизни. Я отвергаю труд как смысл жизни.

— А разве это не одно и то же — дело жизни и смысл жизни?

— Смысл жизни шире дела жизни.

— Человек ведь существо трудящееся, — автоматически возразил прокурор, не успев осознать рябининских соотношений.

— Лошадь тоже существо трудящееся.

Беспалов рассмеялся:

— Лошадь, наверное, и не понимает, что трудится.

— Мы понимаем. Только этим и отличаемся?

— Сергей Георгиевич, да человека растить начинают с труда…

— А вы заметили, что молодёжь

не всегда с охотой слушает про труд?

— Не сразу осознаёт.

— Нет. Она сердцем чувствует, что дело не только в одном труде, заговорил Рябинин уже окрепнувшим голосом, ибо спор вырисовывался непустячный и с непустячным человеком.

— А в чём же?

Простого ответа Рябинин не знал, как его не знаешь, когда мысль находится в рабочем состоянии и ещё не додумана для самого себя.

— Юрий Артемьевич, зональный прокурор Васин прекрасный работник, дисциплинирован, грамотен… Он вам нравится?

Вопрос был хитрым, поскольку Рябинин как бы проверял искренность прокурора в этих спорах: Васин надзирал за их прокуратурой, и от Беспалова требовалась оценка вышестоящего должностного лица.

— Нет, — признался прокурор, чуть повременив.

— А почему?

— Суховат. И ещё кое-что…

— Выходит, вы оцениваете человека не по труду?

Юрий Артемьевич потянулся к носу — пошатать.

— Душа важна человеческая, — решил помочь Рябинин.

— Но и нетрудовая душа нам тоже ни к чему, — сразу отпарировал прокурор.

— Правильно. Без труда нет человека. Но и в одном труде нет человека.

— Нет, в труде уже есть человек! — загорелся прокурор, впервые загорелся на глазах следователя.

Рябинин даже умолк. Беспалов смотрел на него сердито, широко, всклокоченно. Его пыл лёг на Рябинина, как огонь на солому. Ответит, он ему ответит.

И промелькнуло, исчезая…

…Работа может всё закрыть. Увлечённость работой может означать безразличие к многообразию жизни. Любовь к делу — обратная сторона равнодушия к жизни?..

— Юрий Артемьевич, только подумайте, какая надёжная защита — труд. По вечерам пьянствую, но я же работаю. Хулиганю, безобразничаю, — но работаю. Над женой издеваюсь — однако работаю. Детей воспитал никчемностями и лоботрясами — позвольте, я же работал. В домино стучу, в карты режусь, слоняюсь, книг не читаю, в театре век не бывал, в мелочах погряз и глупостях — не приставайте, я же работаю…

Рябинин замолк. Говорить длинно он не любил и не умел. Если только в споре. Да и не то он сказал, что промелькнуло, — там было тоньше, острее, сомнительнее.

Юрий Артемьевич положил окурок в пепельницу и плотно накрыл его ладонью, чтобы тот задохнулся без воздуха.

— И всё-таки о человеке судят по тому, каков он в работе.

— Не только, — обрадовался Рябинин тому возражению, которое он мог оспорить. — Труд частенько стереотипен. Много тут узнаешь о человеке? А вы посмотрите на него после работы, в выходные дни, в отпуске… Сколько неплохих работников мается, не зная, чем себя занять! Или заняты пустяками. Тут вся личность.

Опять длинно говорил.

Окурок в пепельнице уже задохнулся. Юрий Артемьевич снял ладонь и на всякий случай тронул крупный нос. Он мог бы и не трогать, мог бы выйти победителем в споре, обратившись к своей прокурорской роли, и авторитетно разъяснить ошибку следователя. Мог бы победить и не обращаясь к должности: кому не известно, что труд есть мера всего?

— Ну и что же всё-таки определяет человека? — спросил он.

— Думаю, что образ жизни.

Беспалов чуть посомневался и добавил:

— В который обязательно входит труд.

— Согласен, — улыбнулся Рябинин.

— Так вы смыслом нашего существования полагаете образ жизни?

— Нет.

— А что?

— Пока не знаю, — ответил Рябинин, как отвечал ему не раз.

— Пока, — усмехнулся Беспалов. — Многие проживают жизнь, да так и не знают, для чего.

— Я надеюсь узнать.

Юрий Артемьевич пригладил стружку висков, которую простоватая секретарша как-то посоветовала ему распрямить в парикмахерской, и неожиданно спросил:

— Допустим, человек меряется не только трудом… Почему же вы сами работаете, как лошадь?

Рябинин хотел переспросить — как кто? Ну да, лошадь, та самая, которую он привёл в пример, как тоже работающую. Нужно ответить что-нибудь остроумное, лёгкое, не вдаваясь. Например: «Разве бывают лошади в очках?» Или: «А что, из моего кабинета слышно ржание?»

— Почему не звонят с места происшествия? — спросил Рябинин.

Из дневника следователя.

Я и сам иногда задумываюсь, почему все дни занят только работой. Трудолюбивый очень? Да вроде бы как все. Деньги люблю? Зарплата у меня средняя. Выслуживаюсь? С моим-то характером… Горжусь броским званием? Есть звания погромче. Возможно, мне нечего делать? Да не работай, я был бы загружен ещё больше столько есть занятий по душе. Может быть, желание трудиться вытекает из сущности человека и прав Юрий Артемьевич — рождаемся мы для работы?

Но тогда я не понимаю, почему существо, которое трудится, ест, пьёт, спит и смотрит телевизор, называется человеком? Ведь лошадь тоже трудится, ест, пьёт и спит. Ах да, она не смотрит телевизор. Но только потому, что его не ставят в конюшню. Кстати, я тоже его не смотрю…

Прав Юрий Артемьевич: лошадь я.

Толпа — первый признак чрезвычайного события. У подъезда скопилось человек десять. Телефонограмма не соврала.

Петельников и Леденцов ещё на ходу, ещё на тормозном пути распахнули дверцы, выпрыгнули на асфальт и оказались в этой жиденькой толкучке. Одни старухи…

— Это у нас, — сказала одна, настолько маленькая, что инспектора придержали шаг, опасаясь её задавить.

— Бандитизм в нашей квартире, — подтвердила вторая, чуть повыше, но такая полная, что уж теперь они пропустили её вперёд, чтобы не быть задавленными…