Долгое дело

Родионов Станислав Васильевич

В ещё не подсохшем скверике, который люди обходили панелями, сидела женщина и бессмысленно перекладывала старомодную сумочку с колена на колено. На вид ей казалось за пятьдесят, но, присмотревшись, можно было остановиться на сорока с небольшим. От её лица, от фигуры, старавшейся выглядеть незаметнее, шла почти ощутимая усталость. Женщина кого-то ждала, и тот, кого она ждала, был для неё очень важен, — сумочка выдавала напряжение.

Иногда сквер пересекали прохожие. Мужчина в резиновых сапогах,

с рюкзаком и собакой. Ребята пробежали, норовя обрызгать друг друга. Мама проехала с коляской… Но женщина ждала не их, посматривая на вход, зажатый меж трансформаторной будкой и старым тополем.

Она сидела уже около часа, терпеливо двигая сумочку. И когда в сквер вошла дама в белом пальто и безмерной бордовой шляпе, женщина надела сумочку на кисть руки, как на крюк, встала, поправила платок и пошла наперерез даме. Та двигалась медленно, минуя лужи, словно переплывая их под бордовым парусом. Женщина приблизилась к ней и как-то засеменила, не зная, с какой стороны лучше подойти. Да и лужи мешали.

У детской песочницы, где посуше, женщина перебросила сумочку из руки в руку, забежала чуть вперёд и голосом, каким в магазинах старушки просят «доченек» взвесить нежирной колбасы, заговорила:

— Аделаида Сергеевна, Сидоркина я… Вчера по телефону к вам обращалась. Вы сказали, что пойдёте сквером. Вот и дождалась, слава богу…

— В чём дело? — без интереса спросила дама, не сбавляя шага.

— Старшая дочка замуж выходит. Сами понимаете, хочется по-человечески. Подарок бы какой поднести… Родители жениха холодильник справили, просторный, с лампочкой внутри…

— Ну и что? — перебила дама.

— Аделаида Сергеевна, моя Верка-то, невеста, второй год мечтает об этой… из гарнитура «Руслан и Людмила»… Красный диван без спинки и без валиков…

— Тахта, что ли?

— Ага, тахта. Вот подарить бы на свадьбу…

— Дарите.

— Так не продают отдельно! Бери весь гарнитур, да и тот по записи. Оно и верно, натуральные Руслан с Людмилой, а не гарнитур.

— От меня-то что нужно?

Аделаида Сергеевна остановилась. Сквер кончился, дальше толпой струилась улица, а предстоящий разговор больше годился для тихого места.

— Тахту бы мне красную приобресть…

— Берите весь гарнитур.

— Так ведь денег-то где взять? Не по карману. Семья большая, а мой петушок…

— Какой петушок?

— Ну, муженёк… Он льёт в горло, как из бидона.

Аделаида Сергеевна окинула женщину прицельным взглядом. Синее, незаметное пальто — такие продаются в магазине уценённых товаров. Свалявшийся платок. Ношеные сапожки, видимо, с чужой ноги, скорее всего, с Веркиной. Сумочка, видимо, тоже дочкина.

— Перед женихом-то без приданого стыдно. — Женщина поёжилась от стыда ли перед женихом, от её ли взгляда…

— Сколько у вас детей?

— Трое малолетних да Верка.

— Что ж ты, милочка, не можешь подарить дочке на свадьбу тахту, а устраиваешь демографический взрыв, а?

— Как? —

переспросила Сидоркина, не поняв, какие взрывы она устраивает.

— К чему, говорю, голь-шмоль разводишь?

Теперь Сидоркина поняла. Её широкий нос дрогнул, словно она хотела фыркнуть, и эта дрожь побежала куда-то к сухим скулам и бледным губам. Она поняла. Сказали бы ей про голь-шмоль в магазине или на рынке… Но тут она была просительницей.

— Хочется подарить на свадьбу ейную мечту…

— Милочка, насчёт ейной мечты обращайся в магазин.

Сидоркина молча опустила руку, и её сумка коснулась мокрой земли. И стало заметнее, что сумка чужая и ходить с ней она не привыкла…

— Мне говорили, что вы всё можете…

Аделаида Сергеевна расстегнула пальто, обдав просительницу крепким запахом духов, поправила воротничок платья и спросила:

— Кто говорил?

— Люди.

Теперь Сидоркина могла уйти, но она медлила, следя за пальцами Аделаиды Сергеевны, меж которых струился шарфик из мягкой ткани, похожей на мех. Этот шарфик был длинным, видимо, до колен, и струился бесконечным ручейком.

— Сколько стоит тахта?

— Она же отдельно не продаётся. Я вот приготовила…

— Сколько?

Сидоркина метнулась рукой в карман, но, вспомнив про сумку, нашарила там приготовленную сумму.

— Сто пятьдесят. Весь гарнитур стоит шестьсот сорок.

Аделаида Сергеевна взяла деньги, опустила их в широкий карман своего пальто и томно сказала:

— Что я вам — депутат? Позвоните завтра…

Директор специализированного мебельного магазина «Дуб» отвинтил крышку термоса, налил в неё кофе и выпил залпом, обжигаясь. Таких крышечек — по семьдесят пять граммов — в термосе содержалось ровно шесть. Теперь осталось пять. Он их выпьет через равные отрезки времени, чтобы хватило на весь день. Кофе успокаивал.

Директор придвинул было учебник чешского языка, но в дверь негромко и уверенно постучали. Он не успел ничего ответить, как увидел перед собой бордовую шляпу, белое элегантное пальто и лицо женщины с такими же яркими губами, как и шляпа.

— Гражданка, по всем вопросам обращайтесь…

— Я не по всем вопросам, — перебила она, степенно опустилась в маленькое кресло перед столом и добавила, улыбнувшись: — По вопросам, но не по всем.

— Вы откуда? — мягче спросил он.

— Из самой авторитетной организации — из народа.

— Ясно, — буркнул директор. — И что вам нужно?

Она достала из пальто зажигалку, пачку импортных сигарет и не спеша закурила, пустив дым в телефонный аппарат. Директор ждал, успев отметить, что у неё нет дамской сумочки, столь любимой женщинами.

— Товарищ директор, не считаете ли вы, что насаждаете мещанство, торгуя полированными гарнитурами?

— Вы из газеты?

— Например, зачем молодому человеку гарнитур «Руслан и Людмила»?

— Вы социолог?

— Мне нужна тахта.