Долг или страсть
Шрифт:
– Я дала ему все, что он хотел. Теперь он должен платить.
– Ты дура, – прошептал он. – Принц был моим другом. Как он, должно быть, смеялся все эти годы, зная, что его кукушонок поселился в моем гнезде. Он танцевал с Софи на ее первом балу – о, какая честь, какая ирония!
Рот наполнился горечью. Брей отвернулся, чтобы сплюнуть в горшок. А когда снова повернулся, наткнулся на взгляд Элизабет. У нее хватило наглости выглядеть торжествующей, даже будучи под действием дурмана!
– Ты не считал меня красивой, а он считал. Писал мне стихи. Клялся, что
– И он писал все это? В письмах? – не выдержал Брей. – О, какая глупость!
Он потер глаза:
– Софи знает?
– Конечно, нет! Я хотела подождать, пока Принни устроит ей достойный брак, и только потом сказала бы…
Брей грустно рассмеялся:
– Я растил ее в роскоши. Настаивал на лучших учителях, лучших модистках, лучшем обществе. Понятия не имел, что воспитываю бастарда принца.
Она снова вскинула голову:
– Теперь ты знаешь. Возможно, сумеешь убедить его высочество позаботиться о том, чтобы выдать Софи замуж за человека, достойного ее положения.
– Ее положения? Она побочный результат мимолетной интрижки между двумя самыми глупыми в Англии людьми!
Ее лицо омрачилось, челюсть упала едва не на грудь. Брею больше нечего было сказать. Он выплеснул гнев, но его мир необратимо рухнул.
Граф шагнул к двери, не в силах смотреть на жену.
– Горничная соберет твои вещи. Ты немедленно уезжаешь.
– Куда? – заныла она.
– Пока что в Карсуэлл-Парк. Позже я решу, что с тобой делать.
– Элисон, пожалуйста, – взмолилась Элизабет, пытаясь подняться. Она была настоящей развалиной. Пародией на леди, оказавшуюся шлюхой.
Брей окинул ее взглядом. Заметил глаза, красные и распухшие от слез и наркотиков, дорогую кружевную ночную сорочку, смятую и в пятнах, и спутанные волосы, беспорядочно падавшие на плечи, как у безумной.
Возможно, он отошлет ее в сумасшедший дом… как часть мести.
Он открыл дверь. Горничная отскочила от замочной скважины, едва не сбив с ног сидевшего на корточках за ее спиной лакея. Слуги воззрились на него с делано невинным выражением лиц. Но он знал, что они слышали все.
– Соберите ее вещи, – приказал он горничной. – Через час она уезжает в Карсуэлл-Парк. Вы будете сопровождать ее. И вы тоже.
Пусть сгниют со своей тайной на валлийской границе. Там им не с кем будет сплетничать.
– Запрещаю вам говорить с кем-то до отъезда. Ясно? Я узнаю, если пророните хотя бы слово о том, что здесь произошло, – зловеще предупредил Брей.
Оба кивнули. Судя по страху в глазах, он сумел их запугать.
Граф направился по коридору, мимо покоев Софи. Из-за двери послышались нестройные аккорды фортепьяно. Исполнение было отвратительным. Значит, у Софи урок.
Брей остановился у двери. Обычно он любил войти и послушать, разыграть снисходительного отца.
Кулаки сжались сами собой. Не сегодня. Он даже не был уверен, что когда-нибудь сможет на нее взглянуть.
Сначала он хотел отослать Софи вместе с матерью. Но тогда люди начнут задавать вопросы. Софи была самой популярной
Брей поморщился, когда Софи опять взяла фальшивую ноту. В глазах закона она по-прежнему его дочь. И он вправе распорядиться ее судьбой, как пожелает. Элизабет хотела, чтобы он выдал дочь за члена королевской семьи, не так ли? Он сделает прямо противоположное. Выдаст девчонку замуж быстро и без лишнего шума, за самого мелкопоместного лорда, которого сможет найти. За любого, кто возьмет ее, при условии, что увезет далеко-далеко.
Глава 5
Дворецкий, открывший дверь Уэстлейк-Хауса, был облачен в ливрею и бодр, словно уже наступил полдень. Но сейчас едва рассвело. Если он и удивился при виде Алека, то ничем не выдал своего удивления. Просто отступил и дал ему пройти в огромный вестибюль, предположив, что за Алеком послали и тот пришел немедленно, невзирая на ранний час.
– Доброе утро, Норткотт, – кивнул Алек, переступая порог дома графа Уэстлейка и вручая дворецкому шляпу.
– Доброе утро, сэр. Я посмотрю, дома ли его светлость. Не будете так добры подождать?
Алек стал ждать, хотя знал, что граф не только дома, но и, возможно, до сих пор работает, вникая в тайны и грехи общества, прочесывая жизни представителей своего круга, знатных аристократов, частым гребнем, просматривая частную корреспонденцию, изучая неприличные любовные записки, анализируя завещания, обеденные меню, списки белья из прачечных и официальные документы о продажах. И все в поисках скрытого смысла. Алек часто гадал, спит ли когда-нибудь куратор шпионской сети короны.
Он устало потер лицо, вспомнив, что со вчерашнего дня не ложился.
Алек отдал письма вчера, признавшись, что одно пропало, и через несколько часов получил приказ прийти прямо на рассвете. С той минуты он не знал покоя. Ошибки в его деле дорого стоили. Алек предположил, что его ждут выволочка и суровое предупреждение быть более внимательным. В худшем случае его снова пошлют обыскивать спальню графини Брей.
Он дернул себя за мочку уха, в котором до сих пор звенело от воплей доброй женщины.
– Его светлость ждет вас в кабинете, сэр, – объявил Норткотт, прервав мысли Алека, и пошел вперед, показывая дорогу.
Адам де Курси, граф Уэстлейк, сидевший за письменным столом, поднялся, когда вошел гость:
– А, Макнаб! Какая интуиция! Я как раз писал вам еще одну записку!
– Еще одну? – нахмурился Алек. – Когда я не являлся на ваш зов?
Граф поднял брови.
– Это другое дело и, следовательно, другая записка. Кофе, пожалуйста, Норткотт, – велел Уэстлейк, отпуская слугу, и показал на кресло напротив стола.
– Вы унаследовали титул отца. Он недавно умер. Теперь вы граф Гленлорн, – пояснил он, показав ему распечатанное письмо. Судя по тону, он был недоволен, что Алек не сообщил ему первому.