Долг чести
Шрифт:
— Брось, ты должен для меня что-то сделать, — настаивал лоббист. Одним из признаков того, насколько отчаянным стало положение, оказалось сообщение от работодателей, в котором говорилось, что им, возможно, скоро придётся резко сократить расходы на его деятельность в Вашингтоне, округ Колумбия. Эта новость подействовала ошеломляюще. Ведь речь идёт не обо мне одном, подумал бывший конгрессмен от штата Огайо. От этого зависит благополучие ещё двадцати служащих, работающих у меня в конторе. А разве они не американцы? Вот почему он с такой тщательностью выбирал следующую цель . У этого сенатора возникло немало проблем, среди них были и появление серьёзного соперника на первичных выборах и ещё одного на втором
— Рой, я знаю, мы сотрудничаем уже десять лет, но если я проголосую против закона о реформе торговли, на моей политической карьере можно навсегда поставить крест. Понимаешь? Навсегда. Похоронить, вонзить осиновый кол. Мне придётся вернуться в Чикаго, чтобы снова проводить дурацкие семинары по государственной политике и продавать свой опыт за несколько долларов тому, кто заплатит больше. — Может быть, даже превратиться в подобного тебе, подумал сенатор, но промолчал. Впрочем, смысл сказанного был и без того ясен. Такая вероятность казалась ужасной. Он провёл на Капитолийском холме почти двенадцать лет, и ему здесь нравилось. Ему нравились его служащие, нравилась жизнь в Вашингтоне, нравилось, что он может ставить свой автомобиль, где пожелает, нравилось, что не приходится платить за авиабилеты в Иллинойс и обратно, нравилось, с каким уважением относятся к нему всюду, где бы он ни появился. Сенатор уже стал членом престижного клуба «Вторник — четверг», летал в свой штат каждый четверг на продолжительный уик-энд, чтобы выступать с речами в местных клубах «Элко» и «Ротари», появляться на встречах учителей и родителей в школах, разрезать ленточку при открытии всякого нового почтового отделения, для которого ему удавалось выбить финансирование. Он уже принялся за свою избирательную кампанию и трудился всерьёз, не менее напряжённо, чем в тот год, когда ему впервые удалось пробиться на это проклятое место в Сенате. Добиваться такой цели снова — дело не слишком приятное, но ещё хуже, если ты прилагаешь массу усилий, зная, что все напрасно. Ему придётся голосовать за принятие закона, неизбежно придётся. Неужели Рой не понимает этого?
— Да, Эрни, я согласен с тобой. И всё-таки мне нужно что-то, — настаивал лоббист. Сейчас его работа отличалась от той, которой он занимался, являясь членом палаты представителей на Капитолийском холме. У него был теперь такой же штат служащих, но оплачивать их приходилось ему самому, а не американским налогоплательщикам. Сейчас ему на самом деле приходилось чем-то заниматься. — Я ведь всегда был твоим другом, правда?
Заданный вопрос вообще-то не был вопросом. Это была констатация факта, означающая одновременно обещание и угрозу. Если он, подумал сенатор Грининг, откажется оказать хоть какую-то поддержку, тогда Рой тихо и незаметно обратится с аналогичной просьбой к одному из его соперников. Впрочем, скорее всего к обоим. Он знал, что Рой не испытывает ни малейших угрызений совести, прибегая к помощи самых разных союзников. Вполне возможно, что он просто спишет его, Эрнста Грининга как неудачника и начнёт искать поддержки тех, кто наверняка придут ему на смену. Посеянные деньги в конечном итоге неизбежно принесут урожай, потому что японцы любят строить далеко идущие планы. Это знали все. С другой стороны, если сейчас он пойдёт на уступки…
— Послушай, Рой, Я ведь не могу теперь отозвать поданный мной голос, — снова напомнил сенатор Грининг.
— Может быть, внести дополнение?
— Никаких шансов. Рой. Ты бы посмотрел, как работают над текстом комитеты Конгресса. Черт побери, да их председатели отрабатывают сейчас последние детали! Тебе придётся объяснить своим друзьям, что сейчас невозможно внести какие-либо изменения в содержание закона.
— У тебя есть что-нибудь ещё? — спросил Рой Ньютон, стараясь скрыть охватившую его панику. Боже мой, неужели придётся возвращаться
— По этому вопросу — ничего, — сказал Грининг. — Однако происходят другие весьма любопытные события в правительственных сферах.
— Какие именно? — поинтересовался Ньютон. Только этого мне и не хватало, подумал он. Наверняка обычные сплетни. Об этом было любопытно слышать, когда он служил свои шесть сроков в палате представителей, но теперь…
— Возможно, скоро начнётся процедура импичмента против Эда Келти.
— Ты шутишь… — выдохнул лоббист, на мгновение отвлекшись от горестных мыслей. — Попробую догадаться сам — его снова накрыли с расстёгнутой прорехой?
— Он обвиняется в изнасиловании, — ответил Грининг. — Не в чем-нибудь, а именно в изнасиловании. ФБР уже ведёт расследование. Ты знаешь Дэна Мюррея?
— Комнатную собачку Билла Шоу?
— Совершенно верно, — кивнул сенатор. — Он уже провёл брифинг с юридической комиссией Конгресса, но потом началась вся эта паника со срочным принятием закона, и президент распорядился подождать некоторое время. Сам Келти ещё не знает об этом, по крайней мере не знал в прошлую пятницу — можешь поэтому представить себе, какие строгие меры предосторожности приняты, — но мой старший помощник по вопросам законодательства обручён с помощницей Сэма Феллоуза, которой поручены административные вопросы, да и вообще такая информация слишком хороша, чтобы хранить её в тайне, правда?
Старая вашингтонская история, с ухмылкой подумал Ньютон. Если о чём-то знают два человека, это уже не секрет.
— Насколько это серьёзно?
— Насколько мне известно, Эд Келти по уши в дерьме. Мюррей чётко обрисовал создавшееся положение и сообщил о доказательствах, которыми располагает. На этот раз он собирается упрятать мальчика Эдди за решётку. Дело в том, что действия Келти повлекли за собой самоубийство.
— Лайза Берринджер! — У любого политического деятеля отличная память на имена.
— Вижу, что у тебя по-прежнему острый нюх, — кивнул Грининг.
Ньютон едва не присвистнул от изумления, но, поскольку был в прошлом членом палаты представителей, сделал вид, что отнёсся к полученной информации достаточно флегматично.
— Неудивительно, что президент хочет держать это в тайне. Опасается, что для сенсации в газетах не хватит первой полосы, а?
— В этом всё дело. Это не окажет влияния на принятие закона — думаю, не окажет, — но кому нужны дополнительные осложнения? Закон о реформе торговли да и поездка в Москву. Так что можно биться об заклад — о Келти он объявит после возвращения из России.
— Значит, президент решил пожертвовать Келти.
— Вообще-то Роджеру он никогда не нравился. Дарлинг взял Келти в свою команду, зная про его опыт законодателя, помнишь? Ему нужен был человек, знакомый с существующей системой. Так вот, какая от него теперь польза, даже если удастся доказать его невиновность? Кроме того, и в предстоящей избирательной кампании Келти станет серьёзной помехой. С политической точки зрения, — напомнил Грининг, — гораздо лучше избавиться от него прямо сейчас, верно? Или по крайней мере как только улягутся волны, связанные с остальными мероприятиями.
А ведь это уже интересно, подумал Ньютон, замолчав на несколько секунд. Мы не в силах остановить принятие закона о реформе торговли. С другой стороны, что, если мы причиним неприятности администрации Дарлинга? В этом случае у нас очень скоро появится другой президент, а при соответствующей подготовке новая администрация сможет…
— О'кей, Эрни, по крайней мере это уже кое-что.
12. Формальности
Без выступлений в таком деле не обходится. Более того, и выступающих предстояло выслушать немало. При событии такого размаха каждый из 435 членов палаты, представляющий — или представляющая — каждый из 435 избирательных округов, просто обязан показаться перед телекамерами.