Доктор. Книга 2
Шрифт:
– Са-а-а-аш, – Лена, наконец, одолела и второй кусок и теперь начинает веселиться. – Ты, оказывается, чего-то боишься? Хе-хе! Мой железный Шурик, оказывается, вовсе и не робот.
– Ну, во-первых, я же не за себя боюсь. Там же вопрос в другом человеке… А во-вторых, ну почему ты ешь как пятилетняя?! – выхватываю у неё с вилки третий кусок кальмара, который она по-прежнему несёт в рот, минуя тарелку.
Кладу кальмара на её тарелку, быстро режу ножом и двигаю тарелку к ней:
– Держи! Вот теперь лей соус в тарелку, а не в рот! И можно соус
– Хм. Не додумалась, – продолжает веселиться Лена. – Саш, ну чего ты надулся? Тебе знакомо понятие «психологического выравнивания возрастов»?
– Нет, а что это? – мне действительно становится интересно.
– Традиционно считается, что если у партнёров ощутимая разница в возрасте, то, при взаимной любви и уважении, они оба «сдвигаются» психологически по возрасту: старший партнёр – вниз. Младший – вверх. Типа, чтобы выровняться в унисон.
– Мне кажется, что у нас всё иначе, – бормочу, глядя, как четвёртый кусок кальмара повторяет бесславный путь первого. – Кто-то в свои двадцать с лишним от пятнадцати никуда не уходил. А кто-то уже в шестнадцать… гм-м-м… ладно… замнём для ясности. Ты хоть наелась? – вижу, что Лена собралась вставать из-за стола.
– Угум. Спасибо. Самое то. Ты сейчас в КЛИНИКУ? Погнали, я тебя завезу по дороге?
В КЛИНИКУ мне, конечно, еще рановато, но есть предложения, от которых не отказываются.
По дороге в кабинет Котлинского захожу поздороваться к Шаматову, потом – к Марине Касаевой, пользуясь наличием получаса свободного времени.
По дороге к Марине, с внутренней стороны шлюза, застаю Саматова, который ещё не сменился с ночи. Он открывает мне дверь, молча протягивает руку, которую жму, и спрашивает:
– Всё решил ночью, что хотел?
– Да. Спасибо, что помогли вызвать Бахтина. Очень помогло.
Саматов захлопывает дверь и задерживает мою руку в своей, глядя мне в глаза:
– Не лезу в твои дела, но в ближайшие сутки ни с какими следователями лучше не встречайся. Если вдруг до этого дойдёт.
Быстро прокручиваю в голове все возможные варианты. Ничего рационального и толкового в голову не приходит.
Видимо, удивление и работа мысли на моём лице настолько очевидны, что Саматов отпускает мою руку и усмехается углом рта:
– Нет, мыслей не читаю. И ни о чём ни от кого не знаю. Просто умею сопоставлять.
– Что именно?
– Не напрягайся. Я не следователь, я совсем по другой части. Вначале ночью ты достаточно нетривиальным способом зовешь Бахтина. Значит – не хочешь светиться, если пользуешься нашим протоколом связи, который никому не подотчетен. Потом к вам третий человек подъехал – тот чекист на субару. Я его в лицо знаю, по имени не помню. Значит, что?
– Что? – повторяю рефреном, прокручивая в голове все возможные варианты с максимальной скоростью, на которую способно моё мышление.
– Значит, у тебя что-то случилось. Ты вызвал Бахтина. Компетенции Бахтина в этом вопросе не хватило – судя по тому, что Бахтин вызвал чекиста,
– Могу присесть? Значит, что?
– Да падай сколько угодно, – Саматов указывает на стул у противоположной стены коридора. – Значит, Бахтин претензий к тебе по итогам вашего общения не имеет. Если тебя сам повёз.
– Спасибо, – серьёзно смотрю в глаза Саматову.
– Плюс совпадение факторов, – продолжает, не отводя взгляда, Саматов. – Я же не компот на дежурстве трескаю. А в том числе и отслеживаю оперативную обстановку, – он протягивает мне какой-то планшет, на экране которого – та самая полицейская сводка с фотоотчётом, которую нам ночью показывал Кузнецов. На дисплее Саматова – те же три трупа с синими рисунками на коже. – А теперь сопоставь время. Происшествия в сводке и твоего прибытия сюда бегом, в стиле загнанной лошади… – убирает планшет в нагрудный карман Саматов.
– Спасибо, – говорю медленно. – Всё действительно просто. Почему вы это мне сейчас объясняете? Могли же промолчать?
– Если ты «сдался» Бахтину, и он тебя прикрыл – значит, как минимум сам Бахтин считает тебя правым. Я его оценке доверяю. Он не лажает. А ты – доктор. Если ты сделал то, что сделал, значит, основания лично у тебя были более чем веские. А со следователем или операми тебе лучше не встречаться потому, что и у оперов, и у следаков есть «нюх». А у тебя слишком многое сегодня на лице написано. Для понимающего человека, по крайней мере. Ты – ещё пацан. Тебе и одного въедливого и внимательного опера за глаза хватит, – заканчивает выстраивать теперь вполне логичную картину Саматов. – Ещё вопросы?
– Да вроде нет вопросов… Спасибо, – теперь руку первым подаю я. Не зная, что говорить дальше.
– Не за что. Не парься. Всё нормально. Тренируйся быть доктором. Потом сочтёмся.
Марина Касаева немного нервничает, но при моём появлении моментально успокаивается. Кидаю на неё частоту «покоя» – хуже не будет.
Скан.
– Не волнуйтесь, всё в порядке, – говорю ей. – По моим ощущениям, буквально пара дней.
– Да, Игорь Витальевич так же говорит, – улыбаясь, кивает Марина. – Вы будете присутствовать при родах?
Неожиданно.
– Пока не знаю, смотря по загрузке. Я – не акушер, меня могут занять на другом участке, – отвечаю предельно откровенно. – С меня пользы будет минимум, хотя решать Игорю Витальевичу.
– Ну ладно, – легко соглашается Марина, которой, видимо, тут просто не с кем пообщаться. Охрана – не в счёт, а больше к ней никого не пускают. Не думаю, что сам Бахтин имеет регулярную возможность часто сюда вырываться.
Без четверти девять в кабинете Котлинского застаю его и Стеклова. Они разложили какие-то бумаги на столе и по очереди передают их друг другу.