Доктор. Книга 1
Шрифт:
Несусь в больницу и сталкиваюсь с тем, что ничего не могу из-за возраста. Меня никто не воспринимает всерьёз. Бабушка отмахивалась, искренне считая меня ещё маленьким. Зав. отделением, он же и.о. главврача, вообще сослался на запрет посещений в реанимации. А я понимаю, что мне нужно срочно увидеть деда, если я хочу хоть как-то контролировать ситуацию.
Вызываю заведующего в укромный угол вестибюля, чтоб никто не видел, и откровенно говорю:
– Дайте хотя бы попрощаться, если не можете вылечить. Я из-за деда с бабушкой за границу не переехал жить, а вы сейчас инструкцией охраняете
Слова подкрепил действием, протянув банкноту в пятьдесят евро, оставшуюся от суточных после соревнований в Литве.
Справедливости ради, врач денег не берёт. Говорит, чтоб я пришёл в два часа и что у меня будет три или пять минут.
В два часа я, одетый в белый халат, стою возле деда. Сразу закрываю глаза и, настроившись, тут же озвучиваю свои вопросы врачу, стоящему рядом:
– Доктор, а почему вы думаете, что он с вероятностью три четверти не выкарабкается? Вижу три проблемы. Они настолько критичны?
Зав. отделением, не ожидавший такого поворота событий, тем не менее никак не показывает своего удивления (участившийся пульс «вижу» только я):
– Я, как врач, вижу больше трёх проблем, но объясню, когда выйдем.
Ситуация не та, чтоб миндальничать, потому говорю максимально откровенно:
– Микрофлора в дыхательных путях, которой быть не должно – раз. Даёт интоксикацию. Второе – жидкости в лёгких и вокруг них непропорционально много. Что категорически неправильно. И третье: маленькие трубочки, по которым жидкость из лёгких откачивается куда-то (не могу разобрать, нужно время), не успевают убирать всю жидкость, которая поступает. По-простому говоря, насос не успевает откачивать поступающую воду. Из-за этого сокращается рабочая поверхность легких и снижается поступление кислорода в кровь. Это – то, что вижу я. Можно сравнить с вашим мнением?
Он хорошо владеет собой, но я «вижу» все стандартные элементы его стресса (пульс, прилив крови и т. д.). Хм, вроде это я сейчас должен сходить с ума от стресса из-за деда, а не он…
Врач отмирает:
– Ну, можно и так сказать. Но вот с этими проблемами, говоря твоим языком, мы и не можем справиться. Из-за них – в его возрасте, при его клинической картине, это обычно и заканчивается… – мужик замялся.
– Доктор, так давайте попробуем откорректировать систему. Его систему дыхания заливает жидкостью. Эта жидкость – попытка удалить интоксикацию как продукт флоры, которой в системе быть не должно – видно, что частота колебаний чуждая, генерация колебаний автономная. Канал откачки жидкостей тоже можно усилить. Ненадолго, как минимум. Кажется, это лимфатическая система, – осеняет меня воспоминание уроков анатомии.
– Мы всё это время пытаемся «откорректировать систему», – холодно бросает врач. – Поверь, мы не курим сигары сутками, не зная, чем бы себя занять.
– Пожалуйста, скажите, вы все эти три дня сражаетесь с этим результатом?
– Да. И то, что он жив, это очень хороший результат.
– Ясно… Пожалуйста, дайте минуту.
Пока мужик пребывает в прострации, делаю замеры. Вот скорость генерации шлаков микрофлорой – настроившись, я чётко вижу эти
Там я не был ни врачом, ни биологом, но этот пункт тамошнего протокола биологической безопасности очень хорошо помню: он написан на инструкции к каждой универсальной аптечке.
Уж чего-чего, а бактерий и вирусов там хватало, и мутировали они очень бодро – не в пример местным.
Первое, что надо сделать – погасить паразитные колебания. Только в роли универсальной аптечки сейчас буду выступать я сам.
Тупо подаю на колонию микрофлоры, не разбираясь в её деталях, свою частоту. Усиливаю амплитуду. И вижу, как генерация колебаний «примеси» прекращается. Почти моментально. Почти все представители микрофлоры становятся крайне нестойкими при подаче им на мембраны (или что там у них снаружи) чужой частоты. Я давно не страдаю от инфекций. Надо было просто убить эту патогенную флору, или как там оно называется.
Озвучиваю:
– Лишнюю флору санировал. Сейчас верну частоту в лёгкие. Дайте ещё три минуты.
Подаю частоту крови деда на лёгкие. Фиксирую.
Вижу, диффузия кислорода скачкообразно усилилась.
Опа! Дед делает несколько глубоких вдохов – чуть ли не зевает – и лицо сразу меняет цвет, даже невооруженным глазом видно насыщение кислородом.
Последний момент: замеряю скорость оттока «воды» из «системы» и сравниваю со скоростью поступления её же. Ура. Отток превышает.
Сверяю частоты. Частоты в норме. Соответствуют частотам деда. Согласованные. Паразитных частот нет. Автономная генерация исчезла.
Говорю врачу:
– Микрофлоры нет. Та жидкость, что «заливала» ему лёгкие, сейчас откачивается из них быстрее, чем поступает – отёк спадает. Диффузия кислорода в кровь выросла, сейчас почти на том же уровне, что у вас. Ну или процентов на десять пониже, чем у вас, но для системы это не критично. Доктор, по вашим планам, это и нужно было сделать? Или что-то ещё?
Зав. отделением, высоко подняв брови, какое-то время беззвучно ими шевелит, то поднимая, то опуская:
– Да, это и нужно было сделать. Так, выходим отсюда, и дай свой телефон – нам нужно поговорить.
Выходя первым, слышу, как он что-то бормочет, думая, что его не слышно.
3
Плавать мне понравилось. Непередаваемые ощущения. Был не прав, когда думал, что тело рахитичное: нормальное тело, если оценивать с позиции плавания в воде.
Без навыков этого тела сам плыть бы не смог – очень непривычная культура движений.
Пытался применить тот же метод, что в зале бокса. Чуть не пошёл ко дну. Прекратил экспериментировать, когда тренер с бортика стал кричать, чтоб не баловался. Тогда включил мышечную память тела – и всё встало на свои места. Правда, пришлось добавить гемоглобина в кровь – чтоб исчезло ощущение кислородного голодания. Не знаю, как я раньше плавал: дистанция полтора километра, разбитая на пятнадцать сотен, в режиме сто метров за минуту двадцать секунд, смывает кислород из тканей, как ливень – муравьёв с асфальта.