Доктор Торн
Шрифт:
Сначала темой обсуждения стала предстоящая свадьба Августы. Не так давно мистера Моффата пригласили в замок Курси, и туда же привезли мисс Грешем с твердым намерением поженить молодую пару. Леди Де Курси недвусмысленно дала понять золовке и племяннице, что мистеру Моффату, хоть он и прекрасная партия для девушки из Грешемсбери, не дозволяется даже взглянуть ни на одну из дочерей графа. «Не то чтобы он нам не нравился, Августа, но высокое положение имеет свои ограничения».
Поскольку сама леди Амелия неумолимо приближалась к сорокалетию, можно предположить, что касательно нее ограничения эти
Августа не сочла нужным возражать кузине. Как бы ни рассуждали Де Курси, замуж выходила она, а в состоятельности джентльмена, чье имя предстояло носить, сомневаться не приходилось. Предложение было сделано не ей самой лично, а через тетушку, и согласие передано так же. Если бы Августе вздумалось восстановить в памяти, что ее связывает с мистером Моффатом, то ничего, кроме светской беседы партнеров по танцу в бальном зале, ей бы не припомнилось. И все же теперь ей предстояло стать миссис Моффат. Мистер Грешем знал о будущем зяте лишь то, что во время их первой – и единственной – встречи молодой человек проявил исключительную жесткость в финансовых вопросах. Поначалу он хотел получить с невестой приданое в десять тысяч фунтов, потом согласился на шесть, и с этой суммой бедному сквайру пришлось смириться.
Пару лет мистер Моффат заседал в парламенте в качестве представителя графства Западный Барсетшир, всецело опираясь на поддержку семейства Де Курси. Разумеется, он принадлежал к партии вигов. Таким образом, Барчестер не только отвернулся от света прежних дней и выдвинул в парламент одного из вигов, но и, больше того, на предстоящие выборы планировал выдвинуть радикала, то есть кандидата, поддерживавшего голосование и всякого рода экономию, – того, кто сумел бы воплотить в жизнь политику Барчестера во всей ее резкой, грубой, тлетворной пагубности.
Кандидатом этим был некто Роджер Скатчерд – крупный железнодорожный подрядчик, уроженец Барчестера, купивший землю в окрестностях города и получивший популярность в графстве за яростную демократическую оппозицию аристократии. Согласно его политической догме, консерваторов следует подвергать критике и высмеивать, а вигов считать мошенниками и презирать.
Сейчас мистер Моффат намеревался посетить замок Курси по делам выборов, а мисс Грешем следовало вернуться туда вместе с тетушкой, чтобы с ним встретиться. Графиня очень хотела, чтобы Фрэнк составил им компанию. Ее грандиозная доктрина относительно женитьбы на деньгах была высказана с должной авторитарностью и встречена без возражений. Теперь леди Де Курси совершила следующий шаг, заявив, что терять время недопустимо: племянник обязан жениться как можно скорее, промедление крайне опасно. Грешемы – разумеется, она имела в виду только мужскую часть семьи – всегда отличались мягкостью, граничащей с глупостью, так что всякое может случиться, тем более что в Грешемсбери постоянно торчит несносная, вульгарная мисс Торн.
Леди Арабелла не смогла стерпеть откровенно враждебного выпада и горячо возразила, что, слава богу, не существует оснований для предположения относительно способности Фрэнка столь легкомысленно опозорить семью.
– Может быть, пока и не существует, – не согласилась с ней графиня, – но когда молодые люди столь разного положения подолгу находятся рядом,
– Но, тетушка, мистер Эвербири постоянно пьян, – возразила Августа, считая необходимым заступиться за брата.
– Ну и что, дорогая? Подобные казусы случаются и всякий раз приводят в ужас.
– Позор! – воскликнула леди Амелия. – Такие люди портят кровь страны и готовят почву для революций.
Конечно, заявление прозвучало высокопарно, но, к сожалению, Августа не могла избавиться от ощущения, что, возможно, в глазах кузины и сама она портит кровь своих будущих детей, поскольку выходит замуж за сына портного. Одно утешало: почву для революции она, слава богу, не готовила.
– Знаешь, Арабелла, не берусь утверждать ничего заранее, но на следующей неделе к нам приедет мисс Данстейбл. Ее папенька в прошлом году скончался и оставил двести тысяч фунтов.
– Да, деньги огромные, – вздохнула леди Арабелла.
– С таким наследством можно покрыть все долги, – добавила графиня.
– Кажется, основатель капитала сделал состояние на какой-то мази, тетушка? – уточнила Августа.
– Вроде того, дорогая. Но деньги сомнений не вызывают.
– Сколько лет этой мисс Данстейбл, Розина? – спросила матушка, встревожившись.
– Полагаю, около тридцати, но не думаю, что это так уж важно.
– Тридцать, – огорченно повторила леди Арабелла. – А какова она внешне? По-моему, Фрэнка интересуют хорошенькие девушки помоложе.
– Но право, тетушка, – вступила в разговор леди Амелия, – теперь, когда достиг возраста мужского благоразумия, кузен наверняка учтет обязательства перед семьей. Мистер Грешем из Грешемсбери должен поддерживать достойный уровень обеспеченности.
Дочь графа и графини Де Курси произнесла последнюю фразу тоном, которым приходской пастор предупредил бы молодого фермерского сына об опасности дружбы с простым парнем.
Наконец было решено, что графиня лично пригласит Фрэнка в замок Курси, а заполучив наследника в собственное распоряжение, сделает все возможное, чтобы воспрепятствовать его возвращению в Кембридж и оказать содействие браку с неведомой мисс Данстейбл.
– Одно время мы прочили мисс Данстейбл Порлоку, – наивно призналась графиня, – но, когда узнали о величине ее состояния, идея утратила привлекательность.
Таким образом, отсюда следовало, что благородная кровь Де Курси могла быть подвергнута осквернению только на самых выгодных условиях.
Августе поручили немедленно разыскать брата и прислать в малую гостиную для беседы с графиней. Здесь она планировала выпить чаю отдельно от простолюдинов и здесь же собиралась без помех преподать племяннику важный урок.
Августа нашла брата, причем обнаружила его в наихудшей из всех возможных компаний – по крайней мере, так бы решили суровые судьи из замка Курси. Старый мистер Бейтсон со своей гувернанткой, мистер Эвербири с испорченной поварихой кровью, готовая для революций почва – все эти жуткие образы возникли в сознании сестры, едва она увидела брата в обществе Мэри Торн, причем в чрезмерной близости.