Доктор Смерть
Шрифт:
— Да, да, да… Я не помню!
Лицо Ковальского резко изменилось. Он отпрянул назад — словно неожиданно увидел перед собой что-то. Глаза расширились от ужаса.
— Что с вами? — обеспокоенно спросил председатель. — Позвать врача?
— Я прошу вас подождать, — обратилась к нему Маренн. — Очень важно, чтобы этот человек все-таки вспомнил. Экспе-рименты над людьми в лагерях проводились, но те, кто на самом деле совершал подобные преступления, до сих пор скрываются от правосудия.
— Пожалуйста, вспомните, — она подошла к Ковальскому, положила руку ему на плечо. — Это очень важно.
—
Лицо его покрылось испариной, зубы стучали. Он опустился на скамью и закрыл лицо руками.
— Я ничего не помню, — всхлипнул он, его трясло в ознобе. — Он говорил мне, что я должен запомнить… Я рожден для того, чтобы стать мусором, материалом для его исследований, что я превращусь в пепел, но до этого он возьмет от меня все, что можно…
— Кто говорил, кто? — спрашивала Маренн, наклонившись к нему. — Вы имеете в виду подсудимого?
Она не взглянула на Скорцени, она не решилась взглянуть в его сторону, чтобы ничем не выдать чувств, которые обуревали ее.
— Нет, что вы. Это был не он, — Ковальский произносил слова сбивчиво, точно в бреду, на бледном лице горел нездоровый румянец. — Мне так говорил доктор, доктор в лагере…
— Как его звали? Какое у него было звание?
— Я не помню. Но он сказал мне, что во всем виновата женщина, которая приезжала в лагерь. Она дала мне лекарство, она позволила моей невесте ухаживать за мной. Но он сказал, это она виновата. Если я страдаю — она виновата.
— То есть хотите сказать, что опыты над вами ставил лагерный доктор, внушая, что виноватой вы должны считать какую-то женщину, которая приезжала в лагерь, возможно, с инспекцией, — она многозначительно посмотрела на председателя трибунала. — Этот доктор давал вам таблетки, чтобы быстрее убедить вас думать так, как ему хотелось?
— Да, он заставлял меня пить таблетки, — едва слышно произнес Ковальский, стиснув пальцами виски. — Я сопротивлялся. Но он заставлял меня принимать их. Меня и мою невесту. Моя Клара… Она сошла от них с ума.
— Господин председатель, — Маренн повернулась к трибуналу. — Я имею достаточно серьезный опыт в области психотерапии, более двадцати лет. Я проходила курс обучения у доктора Фрейда и других видных психиатров. Со всей ответственностью заявляю, что этот человек серьезно болен, он нуждается в лечении, тщательном уходе, наблюдении. Что же касается сведений, сообщенных им, то они заслуживают специального расследования и не имеют отношения к рассматриваемому в данном случае делу.
— Пожалуй, я соглашусь с вами, — председатель трибунала кивнул и что-то сказал сидящему рядом судье.
Тот тоже согласно кивнул. Американский солдат подошел к Ковальскому, поддерживая его под руку, вывел из зала.
— Благодарю, господин де Трай, — председатель обратился к французскому генералу. — И вас, мадам, — он взглянул в сторону Маренн. — Вы помогли суду установить несколько весьма значительных фактов, которые, я уверен, соответствующие службы не оставят без внимания, и со временем по ним также будет вынесен вердикт.
Опустив вуаль и так и не решившись взглянуть на Скорцени, Маренн вышла из зала. Анри шел за ней. В небольшой комнате
Теперь он лежал на носилках, дрожа от озноба, руки нервно сжимали края одеяла.
— Я знаю ее… Я знаю… Это она, — шептал он, резко поворачивая голову то в одну сторону, то в другую, словно пытался прогнать видение, преследовавшее его. — Это она виновата. Зеленый свет. Выключите свет! Выключите этот зеленый свет. Это она! Это она! Я узнал ее!
— Мадам, — американский военный врач подошел к Маренн, — я знаю, вы специалист, что делать с ним? Отправить в клинику? Вы знаете, такие штуки не по нашей части. Тут нужен особый подход.
— Позвольте взглянуть?
Маренн откинула вуаль, — скрывать лицо больше не имело смысла, — сдернула перчатки и приблизилась к больному.
— Он душит, душит меня! — Ковальский хрипло дышал.
— Кто душит? — американец пожал плечами. — О чем он?
— Тс-с… тихо, — Маренн знаком попросила доктора молчать. — Это ему кажется. У него галлюцинации.
— Собаки, собаки… Где лают собаки…
— Вот что, — Маренн повернулась к доктору. — Как вас зовут?
— Гордон Уиллер. Капитан Гордон Уиллер, — представился тот.
— Вот что, капитан, — повторила Маренн. — Это действительно особый случай. Этот человек очень тяжело болен, у него помутился рассудок. Но особенность состоит в том, что он впал в такое состояние не в результате каких-то естественных причин. Его ввели в это состояние искусственным образом, при помощи химикатов и внушения. И мы должны узнать, кто это сделал, как сделал и зачем. Вы понимаете, что это преступление, оно должно быть наказано. Сейчас ему надо ввести успокоительное, — распорядилась она. — И немедленно отвезите его в госпиталь. Содержать надо в отдельной палате под неусыпным надзором. И провести исследование. Он говорил, что ему вводили какой-то препарат. Необходимо установить — какой. Было бы неплохо, — она обернулась к де Траю, он стоял в стороне и с удивлением наблюдая за происходящим. — Чтобы его потом доставили в мою клинику в Париже. Наверное, об этом можно договориться в американской администрацией?
— Я попробую, — кивнул он.
— Очень странный случай, — покачал головой Уиллер, вводя больному лекарство. — Словно одержим чьей-то волей. Точно какой-то хищник вонзил когти в его сознание и царапает там, царапает. Как колдовство, что ли.
— Все гораздо серьезнее, Гордон, — вздохнула Маренн. — Этот случай не только странный, но и опасный. Насколько я понимаю, человек, который проводил над узниками подобные эксперименты, до сих пор остается на свободе, он не арестован союзными властями. А по своему значению, это преступник ничуть не меньшего масштаба, чем те, кого судили в Нюрнберге. Я бы сказала, что это даже куда более страшное существо. Ему не нужны армии, чтобы с легкостью нанести ущерб здоровью, а то и вовсе лишить жизни множество людей. Он вполне обходится пробирками и таблетками. Его надо найти во что бы то ни стало и изолировать от общества. Возможно, он и талантлив, но это дар от дьявола. Он призван только сеять зло и смерть.