Доктор Гарин
Шрифт:
– Найдётся. Айриша, сверни ему!
– Просто с табаком? – усмехнулась девушка. – Мы просто не курим. Хотите травки или анаши?
– Нет, дорогая, мне просто с табаком. – Гарин протёр пенсне и осмотрелся.
Лагерь был обширным, с шатрами, постройками, летними кухнями, лежаками и длинными бараками. Повсюду бродили, лежали или что-то делали молодые люди.
Вскоре Гарин с наслаждением затягивался самокруткой.
– А теперь, доктор…
– Гарин, – подсказала Маша, забирая у Гарина самокрутку и затягиваясь.
– …доктор Гарин,
– Женщина?
– Да.
– Возраст?
– Вечность.
– Ясно. Ведите, молодой человек.
– Меня зовут Самуил. Пойдёмте!
Пятеро медиков отделились от бути и пошли с Самуилом. Тот двинулся вдоль сидящих на земле и сцепившихся руками.
– Она мучается животом уже шестой день, – сообщил Самуил. – Это большая беда для всех нас.
– Рвота, понос?
– Тошнота.
– Как со стулом?
– Никак.
– Слабительное давали?
– У нас запрещены лекарства и медицина внешнего мира. Давали горные травы, мёд и козье молоко.
Самуил подвёл их к большому шатру, переливающимуся живородящим шёлком золотистых оттенков. Возле шатра заканчивалась цепь человеческая. Крайняя девушка сидела, приложив ладонь к шатру.
– Коллеги, я осмотрю больную, если понадобится ваша помощь – позову, – сказал Гарин.
Самуил приподнял шёлковую ширму.
– Проходите. – Самуил сделал жест рукой.
Гарин нагнулся и вошёл в шатёр. Внутри золотистого шатра было темно, прохладно и двигались звёзды. После яркого солнца Гарин остановился, привыкая к темноте. Звёзды плыли по потолку, полу и по Гарину. Присмотревшись, он различил в темноте большие куски каких-то чёрных плоских камней. На одном лежало что-то светлое. Гарин приблизился, присел на корточки. На камне, по которому плыли вереницы звёзд, лежало крошечное одеяло, размером с книгу. Одеялом было что-то накрыто. Приглядевшись, Гарин различил рельеф маленького человеческого тела, поместившегося под одеялом.
– Good afternoon, Mother Anarchy, – произнёс он.
Скрытое тельце заворочалось, верхняя часть одеяла откинулась. Но Гарин ничего не увидел. И вдруг показались два крошечных глаза. Белки их светились в темноте. Раздался слабый стон маленького существа. – Good afternoon, – произнёс тоненький, но очень приятный голос маленькой женщины.
– How are you? What seems to be the matter?
Невидимая женщина прикрыла глаза. Потом открыла и заговорила на хорошем английском:
– Баланс моего внутреннего космоса нарушен. Мир мегамерзостей готов поглотить меня. Он отнимает меня от братства Свободных. Свободный мозг подсказывает, что я не переживу этого дня.
– Что вас беспокоит?
– Мой живот, вместилище земной пищи. Уже шестой день он отказывается мне служить.
– Боль?
– Да.
– Тяжесть?
– Да.
– Тошнота?
– Да.
Двумя пальцами Гарин осторожно снял с неё одеяло. Но ничего, кроме сверкающих белками глаз, не увидел.
– Сударыня, нельзя ли сменить ночь на день?
– Да, конечно. День! – приказала она.
Вспыхнуло солнце на голубом небе. Гарин зажмурился.
А когда открыл глаза, увидел маленькую, с куклу Барби, обнажённую
– Вы не беременны, сударыня? – спросил Гарин, наводя пенсне на чудесное существо.
– Я рожаю только идеи, – устало улыбнулась она, суча ножками.
– Болит?
– Да.
– Я знаю, как помочь вам, – выпрямился Гарин. – Ждите меня!
Он вышел из шатра на настоящий дневной свет. Медики и Самуил стояли неподалёку.
– Какие травы у вас есть? – спросил Гарин. – Обилие горных трав! – ответил девушка.
– Заварите мне стакан календулы, – распорядился Гарин. – И найдите соломинку покрепче.
Через некоторое время Гарин с соломинкой и плошкой бараньего жира, Маша со стаканом заваренной календулы, кувшином тёплой воды, полотенцем и керамической чашей вошли в шатёр.
– Goddess! – восхищённо прошептала Маша, увидя лежащую на лабрадоре.
– Сударыня, встаньте на колени, – приказал Гарин больной.
Та приподнялась со стоном на коленях.
– Теперь опуститесь ниц.
Она исполнила это с непередаваемым изяществом.
– И потерпите немного.
Гарин зачерпнул топлёный бараний жир мизинцем и осторожно смазал прелестные миниатюрные ягодицы и между ними. Затем так же бережно вставил соломинку богине в анус. Маша подала стакан. Он набрал в рот половину, взял конец соломинки в свои мясистые губы и, нещадно раздувая брыластые щёки, принялся вдувать настой в богиню. Лицо его стало угрожающим.
Она застонала.
– Calm down! – Маша поглаживала её двумя пальцами по изящной шоколадной спинке.
Вдув всё, Гарин бережно вытянул соломинку из крошечного ануса.
– А теперь, дорогая моя, ложитесь на левый бок.
Богиня со стоном повиновалась. Гарин накрыл её одеяльцем.
– Маша, прочтите нам что-нибудь духоподъёмное. – Once upon a midnight dreary, while I pondered weak and weary… – начала Маша, поглаживая лежащую.
Но не успела она дойти и до трети великой поэмы, как богиня подняла изящную голову:
– O нет…
– Да, сударыня, да! – удовлетворённо тряхнул бородой Гарин, стягивая с неё одеяльце.
– О нет, нет… – Богиня засучила длинными, широкобёдрыми ножками.
Гарин подхватил её и перенёс в чашу:
– Свободно, сильно и легко!
Из прелестницы обильно хлынуло в чашу. И запахло поносом вполне человеческого размера. Гарин и Маша с улыбкой переглянулись.
Золотой полог поднялся, и Гарин вышел из шатра с сидящей на своих сведённых вместе ладонях богиней. Вымытая и по-прежнему обнажённая, она приветливо улыбнулась полными губами и подняла тонкие ручки. Толпа радостно взревела: