Доклад Генпрокурору
Шрифт:
– Может, Га-ранова? – уточнил Иван Дмитриевич.
Шацких кивнул. Скажи Кряжин сейчас: «Таранова», участковый кивнул бы все равно.
Так вот, пьяницу этого Шацких на своей территории больше не видел и вспомнил о нем только сейчас, когда спросили.
В компьютерную базу можно было не проникать, а просто дождаться Шацких. Участковый только что рассказал типичный случай вербовки опером слабовольного типа, подготавливаемого к работе в качестве агента, состоящего на оперативной связи. Такие агенты, как правило, разовые, либо для работы по мелочам. Когда план по раскрытию горит, а серьезные дела никак
Все ясно и оттого жутко. Иннокентий Варанов – агент убитого оперуполномоченного МУРа Смайлова. О чем это говорит? Для Кряжина это объясняло практически все. А справка из НКВД – лишний резон в котел понимания.
Из отдела следователь Генеральной прокуратуры выходил на ватных ногах. Такой схемы он не встречал ни разу за двадцать лет работы, и потому было досадно за свою недогадливость. Он шел верной дорогой, казалось, еще шаг, и все встанет на свои места. Шаг он сделал и вдруг понял, что это был шаг назад.
На стоянке перед отделом водитель Генпрокуратуры Виктор Петрович занимался несвойственным для такого рода должности делом. Он соединял провода зажигания «Волги» вручную и глухо матерился.
– Опять жена ключи в другие брюки переложила? – спросил Кряжин, тяжело опускаясь на переднее сиденье.
– Понимаешь, Дмитриевич, в чем дело... – Виктору Петровичу было шестьдесят, генеральных прокуроров за тридцать лет езды по Москве он повидал немало, следователей и того больше, поэтому по отчеству обращался ко всем, кроме Генерального и Ельца. Генеральный – святое, а Елец в отместку мог придумать пакость и испортить пенсию. – Скажу, как своему. Я иногда машину домой беру и ставлю на стоянке. Приезжаю поздно, все места заняты, а потому отдаю стоянщику ключи, чтобы тот ночью, когда люди машины выгонять начнут, смог переставить ее подальше от выезда.
Кряжин для всех был свой. Нет, не рубаха-парень, с которым по-простецки можно было обсудить баб и выпить по чарке. Просто всем было известно, что Ивану Дмитриевичу можно говорить все, без опаски обратить сказанное против себя. Вся информация в Кряжине умирала, поэтому с ним делились самым сокровенным, оттого ситуацией в прокуратуре он владел лучше всех.
– Ключ от машины один, и стоянщик мне его утром отдал вместе с брелоком. Понятно, что и до той минуты, когда ты в отдел входил, ключ тоже был у меня. Иначе (он по привычке сделал ударение на первой букве) мы бы просто не доехали. Сейчас отошел к киоску сигарет купить – по карманам – бац! – а ключей нету. Теперь придется за свой счет новый замок ставить.
– А ты не боишься стоянщикам ключи отдавать? – поинтересовался Иван Дмитриевич, поднимая с полика и отдавая водителю искомые ключи.
– Вот черт! – странно как-то обрадовался Петрович. И так же странно продолжил: – А чего бояться? Родня мне владелец. Шурин. Потому и стоянщики свои. Опять ж, бесплатно ставлю...
Мотор взревел,
– Ты чего? – изумился Петрович.
– Ты приезжаешь на стоянку поздно вечером, – потрясывая перед собой пальцем, как незрячий, пробормотал Кряжин. – Стоянка забита, и поэтому ты ставишь машину в проход, лишь бы вошла.
– Правильно, – подтвердил водитель.
– Потом отдаешь ключи стоянщику, уходишь домой, после чего до самого утра не видишь ни ключей, ни машины. Утром приходишь, твоя машина уже стоит в ряду, ее поставил туда стоянщик?
– Верно...
– Забираешь у стоянщика ключи и уезжаешь. Я все правильно понял?
– Дмитрич, не сгуби...
Кряжин убрал руку с руля и почесал висок.
– И черта с два твою машину кто тронет, потом как всем известно, что владелец стоянки – твой шурин.
– Конечно! Я и говорю. Но если Генеральный...
– Зато, если ты не зять владельца, тогда стоянщик может взять твою машину, чтобы съездить, к примеру, за презервативами, пока евонная баба сторожит транспорт. Резина для автомобилистов – главное дело.
Ничего не понимающий в следственной философии Петрович сокрушался и утверждал, что уже десять лет ставит машину куда хочет, и никто ее все эти годы не трогал. Уже расстраивался по поводу своих неуместных откровений и просил никому не говорить о казусе с ключами, который с ним приключился, как и о форме ночного хранения служебного автомобиля.
– Да не волнуйся ты, отец! – рассмеялся вдруг Кряжин и похлопал его по плечу. – Разве я когда сдавал своих?
Не сдавал. И Петрович, успокоившись, включил передачу.
– Ты отдал брату Смайлова машину? – первым делом спросил Иван Дмитриевич Сотникова.
– Через час должен подъехать, – проговорила трубка. – Пусть забирает, документы у него в порядке, супруга Смайлова его полномочия подтверждает.
– Так вот, не отдавай без меня, – попросил Иван Дмитриевич. – Я через сорок минут буду.
На Петровке Кряжин был уже через полчаса, а Смагин в очередной раз не успел его поймать на Большой Дмитровке. Егор Викторович весь день принимал сообщения от подчиненных: «Кряжин вошел в прокуратуру», «Кряжин идет по коридору», «Кряжин у Любомирова», пытался перехватить следователя и всякий раз не успевал. Под конец рабочего дня у него уже почти окончательно сформировалось мнение о том, что Кряжин устроил себе выходной, а группа лиц, состоящая из старших следователей по особо важным делам, его прикрывает. К шестнадцати часам к нему зашел Елец и сообщил, что Иван Дмитриевич убыл на Петровку.
– Вы сами его видели? Своими глазами?
– Нет, – признался Елец. И тут же поймал тему: – А что, он мог поехать не в МУР?
Зная, что через четверть часа эта тема перетечет в кабинет Генерального, Смагин взял на душу грех:
– Нет, просто я попросил его поспешить, и хочу убедиться, что он так и сделал.
А Кряжин действительно был в МУРе. Прошел к Сотникову, пожал ему руку и уселся за его длинный, видавший сотни оперативных локтей стол. Через несколько минут Виктору Кузьмичу позвонил Гариков, еще не отошедший от обиды, и вяло сообщил, что пришел брат Смайлова. Хочет забрать машину, а поскольку Сотников велел без него ключи не давать, он и звонит. Так отдавать или не отдавать?